– Почтенный сановник, это деньги на покупку свинины, недостойный подумал, зачем, как говорится, удобрять чужие поля. У вас прямо на дому лавка, где колют свиней, так зачем куда-то ходить за свининой? Поэтому недостойный решил сэкономленное серебро передать вам.
Я, конечно, понимал, что с оставленными им себе деньгами с покупки женьшеня эти монетки ни в какое сравнение не шли, но все же похвалил его:
– Спасибо, что все продумал, эти деньги раздай своим на чай!
– Спасибо, почтенный сановник, ваше высокопревосходительство, – снова склонился в глубоком поклоне старший служитель управы, который тоже горячо выразил мне благодарность.
Хорошая, чтоб им пусто было, штука деньги, какая-то горсть мелочи, а я в устах этого отребья из «почтенного господина» стал «почтенным советником». Получи он от меня золотой слиток лянов на
– Поди приведи мне такого-то, вот эти вещи доставь к эшафоту, там устрой большой очаг, налей кунжутного масла в котел, положи дров и разведи огонь, устрой очаг поменьше, поставь вариться говядину, наладь навес рядом с котлом, под ним поставь большой чан, наполни его водой, вода нужна свежая, питьевая. Еще нужно, чтобы ты приготовил горшок для варки лекарств, рог, из которого вливают лекарство преступнику. Под навесом устроишь мне лежанку с толстым слоем сухой соломы новой пшеницы из урожая этого года. Еще нужно, чтобы ты лично отнес туда мое кресло. Думаю, необходимо, чтобы ты узнал его историю, и ваш хозяин, и генерал-губернатор провинции его превосходительство Юань выполняли перед ним торжественное троекратное коленопреклонение с девятикратным челобитием. Обращаться с креслом нужно со всей осторожностью, повредишь на нем лак, его превосходительство Юань твою собачью шкуру спустит. Все эти приготовления должны быть закончены точно к полудню, если чего-то не будет хватать – ступай к вашему хозяину.
Старший управских согнулся в низком поклоне и громко пропел:
– Как вам будет угодно, господин!
Выпроводив толпу управских, я еще раз окинул взглядом оставленное во дворе. Сандал – самое главное. Кол надо еще как следует обработать, но нельзя допускать, чтобы процесс обработки видели эти человеческие отбросы. У них глаз нехороший, разрешишь смотреть – кол не сработает. Большого петуха тоже не нужно давать лапать, руки у них грязные, может помешать нам. Ради собственного сохранения закрою я ворота дома, по сторонам поставлю двух управских с кинжалами за поясом. Похоже, этот уездный Цянь все делает очень обстоятельно. Впрочем, я вполне даю себе отчет, что это делается напоказ для его превосходительства Юаня. В душе уездный страшно ненавидит меня, из зубов у меня до сих пор кровь сочится. Чтобы проучить пса-чиновника, тоже придется расставить ноги и принять высокомерный вид, нельзя, чтобы меня держали за ничтожество. Не то чтобы, опираясь на награды императрицы и государя, я собираюсь задирать нос и хорохориться, и тем более не буду я мстить, прикрываясь своим положением да престижем государства. Раз уж оно поручает мне проводить казнь, а казни подвергается важный преступник, который вызвал в империи большие потрясения, значит, нужно выставить товар лицом и произвести на всех должное впечатление. Я не собираюсь выставлять себя на потребу публике, это помпа – во имя великой династии Цин. Нельзя позволять заморским дьяволам смеяться, глядя на меня.
Клодт, так тебя и так, давно известно, что у вас в Европе казнят на деревянном столбе, но лишь прибивают к нему гвоздями, и все. Я же хочу, чтобы ты познакомился с тем, как наказывают в Китае, насколько у нас это все серьезно и отработано, одно название – «казнь с ароматом сандала» – как изысканно, как звучно. Внешняя грубость в сочетании с внутренней прелестью – вот оно, очарование седой старины. Куда вам в ваших европах придумать такое!
Соседи слева и справа, все эти узколобые сосунки, так и тянут шеи, заглядывая к нам во двор. Судя по выражению их лиц, они полны ревности и зависти. Их глаза видят лишь богатство и не усматривают в нем угрозу. Народ на улице почти такой же глупый, как мой сын, только мой сын – милый дурачок. После жестокой казни той женщины с белой как снег кожей с делами между мужчиной и женщиной у меня ничего не получалось. Женщины, фланировавшие в столичных Восьми больших
