– Дети мои, занимаясь нашим ремеслом, мы подобны дворцовым евнухам. Евнухи оскоплены ножом, но сердце у них не убито. У нас хоть и есть три великие принадлежности настоящего мужа, но сердцем мы мертвы. Когда почувствуете перед женщиной, что никуда не годитесь, – продолжал бабушка, – это даже не бессилие, просто при виде женщины вам ничего такого и в голову не приходит. И знайте тогда: до выдающегося палача вам не так уж далеко. – Пару десятков лет назад, вернувшись в родной край, я переспал с одной разок – тогда у меня еще худо-бедно получалось – и заложил такой вот росточек, глуповатый, конечно, но глянешь, и глаз радуется. Растить такого сына – задача не из простых, все равно что из сваренного зернышка вырастить метелку гаоляна. Я все хотел выйти в отставку и вернуться на родину как раз из-за сына, по которому скучал. Хочу сделать из него лучшего палача династии Цин. Императрица как-то провозгласила:
– В каждом ремесле есть свои умельцы.
– Вот я – точно мастер своего дела, сын тоже должен стать таковым. Невестка у меня женщина аховая, блудит с Цянь Дином чуть ли не в открытую, позорит меня почем зря. Но от Правителя Небесного ничего не укроется, вот он и устроил, чтобы ее отец попал в руки ко мне.
Я ей, смеясь, сказал:
– Эх, невестка, как родственнику, ему послабление будет. Все для твоего отца будет исполнено по чести.
Она побледнела, уставилась на меня округлившимися глазами и, разинув рот, долго слова не могла вымолвить. А сынок присел на корточки перед петухом и радостно спросил:
– Отец, а этот петух – наш?
– Да, наш.
– А рис, мука, мясо – тоже наши?
– Да, все наше.
Сын расхохотался. Похоже, не совсем дурачок мое дитятко, коли разбирается, что свое, что чужое. Все это действительно наше, сынок, только мы должны постараться перед государством, завтра в это время нам нужно в грязь лицом не ударить.
– Свекор, тебе правда предстоит убить моего отца? – На невестку было жалко смотреть, ее всегда сияющее лицо будто покрылось налетом ржавчины.
– Твоему отцу повезло!
– А как ты думаешь расправиться с ним?
– Сандаловым колом.
– Скотина… – нечеловеческим голосом взвыла невестка. – Ах ты скотина…
Она распахнула ворота и выбежала на улицу, качая из стороны в сторону стройной талией.
Провожая глазами невестку, выскочившую из дома как сумасшедшая, я громко бросил вслед:
– Милая невестка, я могу помочь твоему отцу прославиться в веках, дать ему возможность устроить последнее театральное представление, подожди, все увидишь сама!
Я велел сыну закрыть ворота, взял ножовку по металлу и прямо на заляпанном кровью верстаке, где кололи свиней, распилил сандаловый брус пополам. Звук пиления красного сандала страшно режет уши. Это из-за ножовки по металлу. Из-под нее летели большие искры. Полотно пилы нагрелось так, что обжигало руки, а в нос проникал дивный аромат паленого сандала. Я тщательно обстрогал оба куска рубанком, придав им форму длинного меча. Концы получились не только острые, но и округлые, как стрелки ароматного лука. Сначала обработал эти два куска крупным наждаком, а затем мелким наждаком отшлифовал до зеркальной гладкости. Хотя сам я сандаловую казнь никогда не проводил, но знал, что для такого великого дела нужен хороший инструмент. К большой работе нужно как следует подготовиться, этой доброй привычке я научился у бабушки Юя. Шлифовка сандаловых колышков заняла всю половину дня, но с наточенным топором не оплошаешь при рубке. Как подготовишься к работе, так она и пойдет, дырявой сетью рыбы не наловишь. Не успел я закончить со своими сокровищами, как в ворота постучал служитель управы и сообщил, что в соответствии с моей просьбой посланные начальником уезда Гаоми Цянь Дином люди уже построили в центре города на плацу перед Академией Всеобщей добродетели помост, с которого, как уже пошла молва, будут возносить на Небо еще добрых сто лет. Нужный мне навес тоже воздвигнут, большой котел установлен, от него уже разносится запах кунжутного масла. Малый котел тоже на месте, туда положили говядину. Я принюхался, и действительно осенний ветер нес густой аромат.
Невестка как убежала с утра, так и не возвращалась. Ее состояние понять можно, все-таки родного отца казнить будут, если не в душе она боль испытывает, то в теле – уж точно. Куда она могла отправиться? К названому отцу, начальнику Цяню просить о пощаде? Твой названый отец, невестка, уже что глиняный бодхисатва, который переходит вброд реку. И самого себя защитить не может. Но не проклинай его, думаю, близится не только день, когда твой родной отец Сунь Бин испустит дух, но и время, когда несдобровать и твоему названому отцу.
Я скинул старую одежду, надел новое, с иголочки, парадное платье. Черный халат был перехвачен красным поясом, красная войлочная шапка была украшена множеством красных завязок. На ноги я надел черные кожаные сапоги. Верно сказано: о человеке судят по одежде, о коне – по сбруе. В парадном платье выглядишь по-другому.
– Отец, – хихикнул сын, – это мы что делать будем? Оперу
