Смерть пахнет сандалом полностью

Конный отряд столпился у ворот чайной и, беспорядочно покружив, остановился. Сунь Бин увидел, как с неясных силуэтов лошадей соскочили неясные силуэты стражников. Они принялись шуметь и галдеть, словно стараясь выманить свою добычу. Пошумев, они зажгли привезенные с собой факелы, которые осветили темную улицу и дома, а также ивы на дамбе. Сжавшись всем телом, Сунь Бин укрылся за ивой. Из гнезд на дереве, хлопая крыльями, взлетели напуганные вороны. Повернувшись, он глянул на реку, приготовившись прыгнуть в воду и спасаться бегством. Но стражники не обратили никакого внимания на вороний переполох. Тем более никому не пришло в голову проехать дозором по дамбе.

Теперь он ясно разглядел, что лошадей было девять. Были они и пестрые, и белые, и вороные, и рыжие, и саврасые. Все – жеребцы местных кровей, наружностью не выделяющиеся, не тучные и не мощные, гривы непричесанные, сбруи обветшалые. На двух лошадях вообще не было сбруи, вместо нее на круп коням накинули мешки. При свете факелов головы лошадей казались большими и неповоротливыми, глаза ярко светились. С особым вниманием стражники оглядели горизонтальную вывеску над входом в чайную, затем принялись неторопливо стучать в ворота.

Никто им не открыл.

Стражники стали ломиться в ворота.

Сунь Бин смутно чувствовал, что солдаты совсем не собирались арестовывать его, иначе они бы так не мешкали и не стали бы так терпеливо стучать в ворота. Среди них было немало умельцев перемахивать через стену и врываться в чужие дома. В душе у него родилось немало симпатии по отношению к стражникам. Он, конечно, понимал, что за ними стоял уездный Цянь, а за ним – его родная дочь Мэйнян.

В конце концов ворота под ударами раскрылись, стражники с факелами в руках самодовольно вошли внутрь. Следом он услышал рыдания и смех жены, прикинувшейся сумасшедшей, и плач перепуганных детей.

Стражники провели какое-то время внутри, потом вышли, одни, что-то бормоча, кое-кто зевал. Перед чайной они задержались еще немного, погалдели, сели на лошадей и уехали. Улица огласилась топотом копыт и осветилась огнем факелов, потом все исчезло, и городок вновь погрузился в тишину. Он хотел было спуститься с дамбы и вернуться домой, но увидел, что в тысячах домов, будто по приказу, зажгли огонь, все вокруг ярко осветилось. Чуть спустя на улице появились несколько десятков светильников и фонарей, они собрались в длинную огненную змею и быстро двинулись к его дому. Из глаз у него потекли горячие слезы.

Прислушавшись к советам опытных стариков, несколько дней после этого Сунь Бин днем скрывался, а к вечеру, когда затихали шаги людей, осторожно появлялся. Скрывался он в ивняке на другом берегу реки. Там был с десяток глинобитных хижин, где крестьяне сушили табак. Днем он спал в этих хижинах, а к вечеру перебирался через реку и возвращался домой. Наутро заворачивал в узелок жареные лепешки, набирал воды в тыквы-горлянки и шел назад в хижину.

На больших ивах рядом с его пристанищем было около десятка сорочьих гнезд. Он лениво валялся на глиняном кане, ничего не делая, ел и спал, спал и ел. Поначалу и выходить боялся, но постепенно утратил бдительность. Оставаясь под деревом и задрав голову, он наблюдал, как ссорятся между собой сороки. С ним познакомился высокий молодой человек, который пас коз. Его звали Му Ду, он был очень простодушный, и смекалки ему остро недоставало. Сунь Бин делился с ним жареными лепешками и еще рассказал, что он и есть тот самый Сунь Бин, который убил немецкого инженера-железнодорожника.

Седьмое число второго месяца, пятый день со дня убийства немецкого инженера, полдень. Сунь Бин съел пару жареных лепешек, запил холодной водой и улегся на к а н, слушая в смутной полудреме, как хлопочут сороки и стучат дятлы. Неожиданно с другого берега реки донесся резкий выстрел. Он первый раз в жизни слышал, как стреляет скорострельная винтовка с казенной частью, это было совсем не похоже на стрельбу из самодельных ружей и пушек. Сердце замерло, он понял, что дело плохо. Соскочив с кана и схватив жужубовую палку, он спрятался за обветшалой створкой двери и стал ждать врагов. Следом раздалось еще несколько выстрелов. Они также донеслись с противоположного берега. Не усидев в хижине, Сунь Бин выскользнул за дверь, согнувшись, перепрыгнул ветхую глинобитную стену и побежал в ивняк. В Масане вопили женщины, плакали дети, раздавалось ржание коней и рев ослов. Лаяли собаки, и все сливалось в один гул. Что происходит на том берегу, было не видать, но он мгновенно сориентировался, заткнул палку за пояс и забрался на самое высокое дерево. Завидев вторгшегося в их владения человека, сороки стали все вместе яростно нападать на него. Размахивая палкой, он раз за разом отгонял их. Сунь Бин встал рядом с огромным сорочьим гнездом, держась за ветку и глядя на другой берег. Перед его глазами весь городок был как на ладони.