В тот вечер Кристиан узнал, что такое оральный секс. Ее звали Оливия, и у нее был не бюст, а мечта семнадцатилетнего парня. Оливия носила блестящий латексный жилет цвета хаки и блузу с очень глубоким декольте.
Они вошли в туалет.
– Подожди-ка, – сказала Оливия, отступила на шаг назад и расстегнула «молнию» на боку жилета.
Она улыбалась. Бюстгальтера под блузой не было. Когда она приблизилась к Кристиану, он разглядел между ее грудей маленькую татуировку в виде свастики.
По дороге домой Микаэль и Кристиан избили черномазого – зубы, точно стеклянные, так и крошились под их кулаками.
А ночью он лежал в своей постели в Хагсэтре и никак не мог уснуть. В горле стоял ком. Кристиан думал о своих новых товарищах, и все это казалось ему странным.
Они участвовали в факельных шествиях, грохоча тяжелыми ботинками. Красные шведоненавистники плевали им вслед и кричали, что не потерпят нацистов на своих улицах. Неужели они и в самом деле ничего не понимали?
В молодежном крыле партии «Шведских демократов» Кристиан и Микаэль были самыми юными. И чувствовали себя под защитой старших братьев.
Оба чуть не погибли тогда в Салеме. Они сражались с турками, и, по словам Микаэля, дело здесь было не только в автомобилях. Турки знали, что Кристиан и Микаэль состоят в Демократической партии; они ненавидели шведов.
Кристиан изменился, и не только лицом. Нечто составлявшее основу его личности стало другим. Он чувствовал это.
Он останавливался перед витринами магазинов и подолгу разглядывал свое отражение в сверкающем стекле или в зеркалах. Увиденное наполняло его гордостью. Да, это он, Кристиан, и ему доверяют товарищи – члены секретной группировки. С ними у него общие тайны и общие цели. Они хорошо понимают главную проблему шведского общества и знают, как ее решить.
Страх, безысходность, отчаяние – это пришло потом.
– Ничего не понимаю…
Это случилось однажды вечером, той же осенью. Микаэль стоял с мобильником в руке.
– Кто это? – Кристиан кивнул на трубку.
– Нилле.
Нилле, он же Нильс Перссон, возглавлял Южную группировку Стокгольмского отделения, куда входили Микаэль с Кристианом.
– И что? – спросил Кристиан.
– Он передал трубку председателю.
– Что? Самому?
Микаэль кивнул.
Несколько месяцев назад был избран новый председатель – уроженец Сёльвесборга с острым, пронизывающим взглядом, в котором читалось новое ви`дение задач Молодежного союза.
– Они начали чистку, – только и сказал Микаэль. – То, чего мы боялись.
Об этом говорили давно. Ходили слухи, что новый председатель и группа его ближайших приверженцев проявляют повышенный интерес к биографиям молодых товарищей по партии, в особенности некоторых, с уголовным прошлым. Молодежное крыло «Шведских демократов» – будущее партии, и это обязывает к известным ограничениям. Никаких драк. Никаких нацистских крестов и факельных шествий. Наиболее боевитые оказались в числе самых нежелательных, прежде всего из-за своей непредсказуемости.
– То есть тебя исключают?
– Да, до прояснения обстоятельств, по крайней мере.
Кристиан прочувствовал, как внутри у него что-то задрожало.
– А я? – шепотом спросил он.
Микаэль покачал головой:
– Нет как будто. Он никого больше не назвал, но сказал, что я не единственный. Если что, они позвонят тебе сами.
– Но я думал… – Кристиан мучительно подбирал слова. – Я не хочу оставаться там без тебя в любом случае.
Микаэль улыбнулся:
– Я ценю твою преданность, но ты не должен выходить из партии лишь ради меня.
– А если я так хочу?
Микаэль пристально посмотрел на друга.
– Ты серьезно?
Кристиан опустил глаза, перевел взгляд на телефон в руке Микаэля:
– Да.
Оба замолчали, каждый о своем.
Потом Кристиан включил игровую приставку. Протянул Микаэлю пульт, сам взял другой. Они сражались в хоккей: Микаэль – за сборную Швеции, Кристиан – Финляндии. Кристиан поддавался, но Микаэль все равно на что-то злился. Он сжимал пульт с такой силой, что костяшки пальцев утратили свой естественный цвет.
– Мне надо пройтись, – объявил наконец Микаэль. – Не могу больше ерундой заниматься.
Улицы блестели после дождя. Набухшее темными тучами небо словно пульсировало.
Они шли рядом, сунув руки в карманы курток. Миновали центр Хагсэтры, повернули к озеру. Остановились возле туннеля метро, проводив взглядами грохочущую электричку.
– Чертовы лицемеры… – Микаэль закурил. – Те, кто там остался, ничем не лучше нас. Они хотят того же, что и мы, и имеют те же проблемы. Вся разница состоит в том, что они слишком трусливы, чтобы заявить об этом во всеуслышание. Но какой от них толк в этом случае? Хочешь?
Кристиан вытряхнул из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой, закурил.
– Все верно, – согласился он. – Все они лицемеры.
– И хуже всех эта сёльвесборгская свинья… Что он о себе возомнил, в конце концов?
Кристиан огляделся. Асфальт под их ногами был усеян битым стеклом. На глаза попалась расплющенная пивная банка, разорванный в клочья пакет с логотипом магазина «Иса».
– Я должен позвонить Йенсу, – сказал Микаэль. – Он будет вне себя. Ты же знаешь, какого он мнения о новом председателе.
– Да.
– С тобой всё в порядке?
Кристиан поднял глаза:
– А что?
