— Вы позволите? — спросил Кёлер и стал переворачивать страницы. Лидия смотрела на слова, написанные рукой Анны, на выцветшие чернила.
— Это дневники одной молодой женщины, ее уже нет в живых, — пояснила она и, не вдаваясь в подробности, коротко рассказала об Анне и о том, что та жила в прислугах. Но о том, что девушку, вероятно, убили, а также о своих подозрениях насчет несчастливого романа Лидия сказала без утайки. Передала она и слова Салли: синюю записную книжку подарил Анне поклонник. Лидия точно знала, что этот разговор останется между ними.
— Какая трагедия. — Мистер Кёлер грустно покачал головой. — Но как я могу помочь?
— Помогите мне понять, откуда взялась эта записная книжка. — Лидия взяла в руки второй дневник, ярко-синий, словно мазок лазури на палитре художника.
— Очаровательная вещица. Вы не знаете, она сама ее купила? — Мистер Кёлер, прищурясь, рассматривал переплет. — Исключительное качество. Вы позволите?
Взяв книжечку, Кёлер погладил мягкую обложку.
— Спрошу у друга, который держит писчебумажный магазин. Бумага итальянская — видите флорентийский узор на форзаце? — с благоговением произнес он.
Лидия разглядела прихотливый орнамент — разноцветные цветы с тисненым золотым кружевом.
Она стала смотреть, как мистер Кёлер неторопливо листает книжку.
Ближе к концу почерк превратился в каракули.
— Эндрю Марвелл призывает любить, пока ко всем нам не пришла неизбежная смерть, — сказал мистер Кёлер. — “К стыдливой возлюбленной”. Чистейшей воды
Лидия снова испытала укол тревоги: дневник содержал намек на принуждение.
На следующей странице значилось:
— Должен сказать — одно из моих любимых мест. Прекрасная поэма об опустошительной потере. Теннисон написал ее в память о близком друге, поэте Артуре Хэлламе, после внезапной смерти молодого человека, — сказал Кёлер.
Слушая поэтические отрывки, Лидия окончательно утратила душевный покой. Анна не могла знать, что стоит за тем или иным стихотворением, но чувство незримо присутствующей потери казалось провидческим.
— Она слишком боялась, что кто-нибудь прочитает ее записи, и оттого не писала прямо. Но сама она сразу поняла бы смысл написанного.
— Она, а также искушенный читатель вроде вас? — предположил мистер Кёлер.
На последних страницах дневника очаровательных романтических образов уже не было. Анна еще проставляла даты, но стихотворные отрывки стали мрачными, еще более бессвязными, а смысл их оставался неясен.
написала Анна.
Щемящее напоминание об умершем, потерянном ребенке. Может быть, Анна имела в виду своего брата, понимая, что его ждет преждевременная смерть?
— Этого стихотворения я узнать не могу. И вот эти, последние строки, тоже остаются для меня загадкой, — признался мистер Кёлер, указывая на страницу толстым пальцем.
Мистер Кёлер замолчал, напряженно вчитываясь в записи на страницах синей книжки.
— Она могла говорить не о себе, а описывать другого человека. Порочная связь, потерянный ребенок. Будьте осторожны, доктор, — попросил он.
Мистер Кёлер поднял записную книжку так, чтобы Лидии было видно единственное стихотворение на последней странице.