Внутри было так же чисто и опрятно, как снаружи. Меня оставили в тесноватой, но аккуратной гостиной. Перед кофейным столиком стояли два мягких кресла с высокими спинками и небольшой диван. Одну стену занимало панорамное окно с видом на лужайку, а вторую — семейные фотографии. В основном снимки двух пухлых мальчишек, постепенно превращающихся в долговязых мужчин. И немногочисленные фотографии более молодой миссис Гибсон в паре с высоким красавчиком, который запросто мог бы сняться в фильме Джона Форда[9]. Почти везде он был в ковбойской шляпе и с кривоватой улыбкой меткого стрелка. Почти везде супруги держались за руки или хотя бы касались друг друга локтями. И везде, где они были вместе, миссис Гибсон улыбалась, а значит, ее лицо не всегда было хмурым, как сейчас.
Миссис Гибсон принесла два высоких стакана с холодным чаем.
— Вот. Надеюсь, он не слишком сладкий. Я знаю, что на севере его готовят по-другому.
Я взяла стакан, сделала глоток и улыбнулась.
— Великолепно, спасибо.
Она села в кресло и кивнула мне, приглашая занять место на диване. Я села и тут же утонула в пышных подушках. Пришлось немного поерзать на своем насесте.
Проще было бы разговаривать, сидя в кресле, но лучше не пересаживаться.
В моем детстве у нас дома был кухонный стул, на котором всегда сидела мама. Она сама сшила и набила подушку для сиденья. В красно-белую клетку. После смерти матери ни я, ни отец никогда не садились на этот стул. Мы никогда об этом не говорили. Просто не сидели на нем, и все. Я всегда узнавала мебель-мемориал, когда видела ее.
— Не понимаю, чем могу вам помочь. Как я уже сказала, я не обсуждаю дела полиции, — сказала миссис Гибсон. Она сжимала стакан обеими руками — хваталась за знакомую вещь в незнакомой обстановке, потому что не знала, что говорить.
— Понимаю, мэм. И постараюсь не касаться официальной стороны дела, — заверила я.
— Тогда я просто не понимаю, о чем нам разговаривать, мисс Паркер.
Я выросла в доме, где за честность можно было получить трепку, затем провела пять лет в цирке и почти столько же проработала в детективном агентстве, так что научилась премудростям ловкого ведения беседы. Короче говоря, я мастерски несу чушь и могу похвастаться полученными за это наградами.
У меня был десяток способов сблизиться с ней и вытянуть из нее нужные сведения. Но еще я научилась считывать людей, и, насколько я успела понять Рут Гибсон, лучшая стратегия — говорить ей правду.
— Буду с вами откровенна, миссис Гибсон, я знаю, что вы преданны шефу Уиддлу, — начала я. — Он считает, что взял убийцу, и я не собираюсь убеждать вас, что он ошибается. Но даже он признает, что в его версии есть пробелы. Самый большой — это тот факт, что Руби уехала из города больше десяти лет назад и была убита через минуту после возвращения домой. Слишком серьезное совпадение.
Я замолчала, чтобы дать миссис Гибсон возможность возмутиться или попросить меня уйти. Она не сделала ни того, ни другого, но ее суровое лицо ничуть не смягчилось.
— Еще и вчерашнее происшествие. Вы ведь слышали о зажигательной бомбе?
При словах «зажигательная бомба» он вздрогнула, но кивнула.
— Сделал это тот же человек, который вонзил нож в спину Руби Доннер, или нет, но он до сих пор на свободе. А ведь он вчера ночью чуть не убил человека. Моего друга.
На этот раз она заглотила наживку.
— Я слышала, что вы сделали, — сказала она. — Это… В общем, очень смелый поступок.
Я сделала мысленную пометку включить эту похвалу в свой официальный отчет.
— Если бы это произошло в Нью-Йорке, у меня был бы длинный список подозреваемых — людей, имевших мотив и способных совершить такое. По крайней мере, я знала бы, с чего начать поиски. Но здесь я понятия не имею, как к этому подступиться. Я совершенно незнакома со Стоппардом. Джо сказал, что нет человека, который знает город лучше вас. Поэтому я хочу задать вам вопрос: кто, по-вашему, способен бросить бутылку с бензином?
— Никто! — воскликнула она. — Уверена, что не знаю ни одного человека, который мог бы это сделать.
Она махнула рукой в сторону панорамного окна, словно желая охватить этим жестом весь район, лежащий за ним город и его окрестности.
— Это приличный город, здесь живут добропорядочные люди.
Я кивнула и сделала еще один глоток очень сладкого чая, буквально чувствуя, как у меня развивается кариес.
— Без обид, мэм, но это чушь.
— Простите?
Я примирительно подняла руку.
— Я не имею в виду, что в вашем городе мало хороших людей. Уверена, что девяносто девять из ста хранят нимбы под подушкой. Но всегда есть пара типов со скелетами в шкафу. Вы сами прекрасно знаете.
Я посмотрела на фотографии на стене. Миссис Гибсон машинально проследила за моим взглядом. Ковбой улыбался ей.
Не вижу причин, почему нельзя примешать к честности немного старых добрых эмоциональных манипуляций.
— Понимаю, что у вас нет причин доверять мне, — сказала я. — Вы верны своему городу. Но Руби была моей подругой. Я верна ей. И истине. В чем бы она ни заключалась.
