– Понимаю, о чем вы: большинство «серийников» обладают посредственными умственными способностями, но бывают и исключения: вспомните, к примеру, Анатолия Сливко! Он был и внешне симпатичным мужчиной, и в Невинномысске считался чуть ли не «звездой» – заслуженный учитель, ударник труда и так далее, а что творил?[8] Или, скажем, Джек Унтервегер, австрийский маньяк, «специализировавшийся» на убийствах проституток… Нет, Леонид, ваши аргументы слабоваты! Вы правы в одном: Третьяков не вписывается в обычный профиль такого рода преступников. На всякий случай я попрошу нашего профайлера поговорить с Третьяковым и попытаться понять, в чем его изъян. А вы найдите мне какие-нибудь вещественные доказательства! Пока что все наши улики косвенные. Вот если бы удалось выяснить, что он подбивал клинья к Анне…
– Если верить опрошенным членам труппы, – заговорил Белкин, – именно Понизова пыталась добиться благосклонности Третьякова. Ему она не слишком нравилась – в отличие от Дианы, с которой его связывали и любовные, и дружеские отношения. Возможно, из-за этого они с Анной и не ладили, ведь у девчонки с Дианой были терки! Третьяков предпочитал общаться с мужской частью труппы, а из женщин – с теми, кто постарше. Понизова была для него слишком юной.
– Ну да, а теперь и Диана, и Анна убиты… Ладно, продолжайте копать, молодые люди: мне нужны не рассуждения, а осязаемый результат, понятно? А то у меня на плечах уже повисли вице-губернатор с супругой, требуя отпустить Третьякова, и, если мы ничего не отыщем, это придется сделать!
Варвара Игумнова жила на окраине Екатеринбурга, в Железнодорожном районе, окружающем вокзал, состоящий из четырех зданий. На привокзальной площади стояли скульптуры дореволюционного начальника станции, путейских рабочих, проводницы и пассажиров, а в центре расположился памятник бойцам добровольческого танкового корпуса, принимавшего участие в Великой Отечественной войне. Дом, в котором обитала вышеназванная гражданка, оказался пятиэтажной постройкой в стиле сталинского ампира и находился неподалеку от станции метро «Динамо», совсем рядом с Храмом на Крови.
– Господи, господи, какое горе! – забормотала пожилая женщина, услышав о причине визита Шеина: очевидно, новость повергла ее в шок. – А вы… вы уверены, что это не несчастный случай?
– Совершенно уверены, к сожалению, – ответил Антон.
– Какое горе, какое… ну, вы проходите в комнату, что ли?
Обстановка была под стать хозяйке: скромная, даже, пожалуй, бедноватая. Однако Игумнова поддерживала в своей маленькой квартирке идеальный порядок: ни пылинки на мебели, ни соринки на полу из видавшего виды, но все еще крепкого паркета! С фотографий в рамках на стене и комоде улыбались молодые и не очень люди, собранные в большие группы.
– Вы учительница? – догадался оперативник, разглядывая снимки.
– Сорок лет в одной школе! – с гордостью ответила Игумнова. – Сотни детей выучила, а своих вот не нажила… Да и что толку? Вон у Нади-то аж две дочки, а как они с ней поступили?! И хоть бы одна позвонила и сообщила… Кстати, они знают?
– Да, конечно, – кивнул Антон. – Их сразу известили.
– Понятно… Когда похороны, тело ведь нужно доставить домой?
– Этим займется Следственный комитет, но для начала должны пройти экспертизы. Дочери отказались ехать на опознание – сделали это по фотографии из морга.
– Какой ужас! Но, с другой стороны, чего ж тут удивляться: они с матерью давно не ладят. А что, собственно, их не устраивает? Надежда ломалась на работе, да еще дома шитьем подрабатывала – между прочим, у нее руки были золотые, – чтобы у девчонок все, значит, было, а они… Никакой благодарности! Ну да, не сидела она возле них сиднем, имела собственную жизнь и интересы, но кто может ее упрекнуть, скажите? Мужиков чужих не водила, на произвол судьбы не бросала, ну а то, что старшенькой пришлось научиться кое-что по дому делать, так разве это плохо?
– Да нет, неплохо, конечно, – решил поддержать женщину Антон. В сущности, он не лукавил: старшие дети всегда помогают работающим родителям, особенно в семьях, где есть только мать или, реже, отец, а на селе так живут практически все! – Нас тоже удивило отношение дочерей к вашей подруге: в конце концов, она погибла, и они могли хотя бы проявить сочувствие!
– Вот-вот! – закивала Игумнова, радуясь, что мнение опера совпало с ее собственным. – Всю жизнь жалела, что не родила детей, а теперь как-то даже… А зачем вы ко мне-то пришли?
Вопрос несколько запоздал, однако это, скорее всего, объяснялось растерянностью и шоком от полученного трагического известия.
– Видите ли, мы пытаемся выяснить, кто мог убить вашу подругу.
– Ее разве не ограбили?
– Нет, мы пришли к выводу, что это личное.
– Личное? Неужели вы думаете, что ее дочери…
– Вряд ли. Мы нашли в гостиничном номере Надежды Дорофеевой дневник. Вам что-нибудь об этом известно?
– Дневник? – удивилась ее приятельница. – Не знала, что она вела его.
– И что же, она никогда не упоминала об этом?
Игумнова энергично затрясла головой.
