– Понимаете, – сказала она, – люди нашего возраста, особенно женщины, иногда пописывают, но Надя к таковым не относилась – во всяком случае, насколько мне известно.
– На самом деле похоже, что дневник не ее, – пояснил Антон. – Но мы не представляем, кому он мог принадлежать и как попал к жерт… к Надежде, то есть.
– Не ее? – задумалась Игумнова.
– Да, в дневнике упоминается о сыне…
– Но у Надюши не было сына, только две дочки!
– А не подскажете, Варвара Игоревна, с кем из круга ваших знакомых Надежда могла общаться настолько близко, чтобы заполучить чужой дневник?
– Когда-то у нас действительно был довольно тесный кружок любителей театра, это да, но с тех пор как погибла Демидова…
– Актриса, которую убили? – перебил Шеин.
– О, так вы, оказывается, знаете? – собеседница выглядела удивленной.
– Кое-что слышал, но не в курсе деталей.
– Так никто не в курсе! – развела она руками. – Ходили слухи, что дело положили «под сукно», потому что так и не нашли убийцу! Мне, правда, тогда казалось, что полиция не особенно старалась, хотя у Евгении были высокопоставленные поклонники из администрации города, которые могли бы поспособствовать тому, чтобы расследование шло шустрее!..
– В самом деле? – переспросил Антон. – А кто, не подскажете?
– Ну, хотя бы сам губернатор Гавриков… вернее, бывший губернатор: он являлся горячим обожателем Женечки, и после каждого спектакля с ее участием на сцене появлялась огромная корзина белых роз от него!
– А вот скажите-ка мне, некая… – опер заглянул в свои записи, – Ольга Кременец входила в ваш кружок?
– Оля? Она работала в театре костюмером. Конечно, она была одной из нас, поклонниц Евгении, и ее ближайшей подругой.
– Она ведь тоже погибла, если не ошибаюсь?
– Ох, там вообще дикая история вышла! – махнула рукой Игумнова. – Оля уронила в ванну фен, представляете?!
– И что, она умерла?
– А как вы думаете?
– На самом деле практика доказала, что такая ситуация совсем не обязательно заканчивается смертельным исходом.
– Правда? А в кино показывают… В общем, я говорю вам то, о чем сама знаю: Оля погибла от удара электрическим током. У нее, кстати, было слабое сердце, если что.
– Понятно…
– Если подумать, все это выглядит странно! – неожиданно продолжила Игумнова, и на ее лице появились признаки беспокойства. – Женечку убили, потом погибла Оля, а теперь вот Надя…
– Полностью с вами согласен, странно, но ведь все эти смерти случились не одна за другой, верно? Кременец погибла через много лет после Демидовой, да и между ее смертью и убийством Дорофеевой прошло два года.
– Ну да, но все же мне… мне как-то не по себе, знаете ли!
– Не думаю, что вам что-то угрожает, – успокоил женщину Антон. – Так вы не знаете, кому мог принадлежать дневник, который мы нашли у Надежды?
– Даже не представляю! – покачала головой Игумнова. – А что там, в этом дневнике?
– Записи весьма сумбурные: женщина пишет о театре, об отношениях в коллективе, а также разборках с соседями и еще о проблемах с сыном.
– И что конкретно она пишет о сыне? – неожиданно встрепенулась Игумнова.
Шеин наморщил лоб, пытаясь припомнить содержание записей: жаль, что здесь нет Сурковой, ведь она прочла дневник, наверное, раз пять, да и память у нее как у слона!
– Насколько я помню, у них не складывались отношения, – ответил он. – Вроде бы даже она пишет, что боится его.
– Боится? Ну, это вряд ли!
– Появились какие-то мысли?
– У Евгении Демидовой был сын, и отношения их, надо признать, оставляли желать лучшего, но не думаю, чтобы она его боялась: Женечка не боялась ни бога, ни черта!
– А как бы вы охарактеризовали их отношения?
– Да никак: к тому времени, как ее убили, отношения вовсе сошли на нет!
– Почему?
– Ее сын был чудесным мальчиком, пока не вошел в пубертатный период: Женя гордилась им, потому что видела в нем свое продолжение: он был невероятно артистичен и обладал феноменальной способностью запоминать огромные куски текста и стихи, прочтя их всего пару раз! Очень талантливый мальчик…
– Что же произошло?
– Знаете, нехорошо так говорить о мертвых, но Евгения, по моему мнению, была сама в этом виновата!
– Почему вы так считаете?
– Она не уделяла сыну должного внимания: им больше занимались ее подруги, та же Оля Кременец, а она оставляла за собой лишь право радоваться тому, какой он гениальный.
– Он действительно такой?
– Честно? Да! Жаль, что Женя вовремя этого не поняла… Кирюша быстро понял, какое впечатление производит на женщин, и беззастенчиво этим пользовался. Однако он был таким хорошеньким и ласковым, что никто не жаловался из-за того, что их используют – все были только рады что-то для него сделать! В то же время до него со временем дошло, что от матери он любви не дождется, ведь Женя обожала и лелеяла только свой талант, вот они и разошлись, как говорится, как в море корабли! Он сбежал из дому лет в четырнадцать и жил у приятелей: благодаря удивительной способности очаровывать людей парнишка ни в чем не знал отказа, и родители не возражали, что с ними живет чужой ребенок. А потом он переехал к своему преподавателю из музыкальной школы.
