– Это хорошо, – перебила Алла, – но пока что эксперты не отчитались о результатах исследований. Честно говоря, Виктор, уверена, что и в вашем гардеробе найдутся толстовка и кожаная куртка – как и у доброй половины ваших коллег!
– В любом случае следов крови мы на шмотках не найдем, ведь Анну задушили, а не зарезали!
– Вы отлично знаете, что существуют другие экспертизы – волос, волокон из машины Понизовой и так далее.
– А если Третьяков вычистил одежду? – задал вопрос Белкин.
– Вы серьезно, Александр? – недоверчиво изогнула бровь Алла.
– Когда он успел бы? – поддержал ее Севада. – Вещи ведь надо не только постирать, но и высушить…
– А сушильная машина на что? – парировал Логинов.
– У Третьякова в квартире даже кровати нет, а ты – «сушильная машина»! – развел руками Падоян.
– Не забывайте, что мы цепляемся за очень тонкие ниточки, – вмешалась в перепалку Алла. – Вы проверяли, успел бы Третьяков добраться до театра после убийства Понизовой, да еще и домой заскочить, чтобы переодеться?
– За глаза и за уши! – ответил за всех Логинов.
– Но пешком-то далековато!
– Зачем пешком? Скорее всего, он тачку поймал. Это мы вряд ли сможем доказать: поблизости камер нет, а из его соседей никто не видел, в какое время он выходил из дома.
– Плохо, друзья мои! – воскликнула Алла. – Очень плохо! А во сколько Третьяков появился в театре?
– Судя по камерам, через час после убийства: он запросто мог успеть заскочить домой и уже оттуда отправиться на репетицию как ни в чем не бывало!
– Это кем же надо быть, чтобы, убив человека, спокойно продолжать делать свое дело? – пробормотал Севада.
– Маньяком, – ответил ему Виктор, прежде чем Алла успела открыть рот, полагая, что вопрос адресован ей. – Больным ублюдком надо быть, вот кем!
Пожалуй, Логинов прав, и добавить к его словам нечего: убийца и в самом деле больной социопат, но вот насколько этот профиль соответствует личности Третьякова – другой вопрос.
– Ладно, друзья мои, продолжайте работать, – сказала следователь. – Не зацикливайтесь на убийствах актрис: в конце концов, первой погибла Дорофеева, и ее смерть на совести того же преступника, что и двух других женщин! Ищите машину, которую «срисовал» водитель мусорного грузовика – возможно, она поможет выйти на верный след! Как насчет алиби Третьякова на тот день?
– К сожалению, никак, Алла Гурьевна, – вздохнул Коневич. – Этому ушлепку просто фантастически везет: в тот день репетиций и спектаклей в театре не было, поэтому ни подтвердить, ни опровергнуть его алиби никто из коллег не может.
– Третьяков утверждает, что отдыхал в тот день, – задумчиво проговорила Алла, вертя между пальцами обгрызенный карандаш. – С утра вышел на пробежку, посетил спортзал, заказал доставку еды и провел оставшуюся часть дня дома.
– Дорофееву убили вечером, – сказал Белкин. – Никто не видел, как Третьяков покидал квартиру и возвращался в нее среди ночи. Машины у него нет, но ведь всегда можно одолжить у кого-нибудь, взять напрокат… Угнать, наконец.
– Верно, пока что мы топчемся на одном месте.
– Алла Гурьевна, вы же собирались поговорить с профайлером, – напомнил Белкин. – Каково его мнение о Третьякове?
– Бахметьев должен был встретиться с ним сегодня утром, но он до сих пор не отзвонился. Если в ближайший час не получу звонка, потревожу его сама!
Глеб Сергеевич Марусенко, бывший преподаватель Третьякова из музыкальной школы, как оказалось, уже два года как умер – сгорел от рака за месяц, как пояснила его вдова Анна Львовна.
– У Кирюши неприятности? – спросила она, когда Антон выразил приличествовавшие случаю соболезнования. – Признаться, он был проблемным мальчиком… какое-то время, но я просто не представляю, что он мог такого натворить, чтобы им заинтересовался Следственный комитет!
В гостиной, куда проводила его хозяйка квартиры, на самом видном месте висел большой акварельный портрет симпатичной молодой женщины.
– Моя дочка Валечка, – пояснила Марусенко. – Она живет отдельно, у нее своя семья… Я рада, честно признаться, потому что боялась, что после Кирюши она не сможет никого полюбить!
– У вашей дочери был роман с Кириллом Третьяковым? – уточнил Антон.
– А как могло быть по-другому, – пожала плечами Марусенко. – Он действует на женщин как магнит! Даже когда Кирюша был совсем еще мальчишкой, он уже умел пользоваться своей внешностью и обаянием, а ведь еще он отличался потрясающей музыкальностью, и это добило бы любую, даже самую стойкую девушку! Валя влюбилась в Кирилла еще до того, как он у нас поселился, ведь они посещали одну музыкальную школу. Оба занимались фортепиано, только вторым музыкальным инструментом у дочки была флейта, а у Киры валторна. Специализацией Кирилла был вокал, у Вали оркестр. Она работала аккомпаниатором у самых маститых наших и зарубежных артистов…
– Так было между ними что-то, гм… более серьезное, чем просто флирт?
– Да что вы, мы с Глебом ни за что не допустили бы этого! Но дело не в этом: Кира не проявлял заинтересованности в Валюше, чего уж греха таить: его отношение к ней было, скорее, братским.
