Смерть под занавес полностью

– Докажем, не сомневайся! За что ты ее убил: она узнала о твоей матери?

– Узнала что?

– Что это ты ее…

– Я – что? – с вызовом спросил Третьяков, но Виктор видел, что близок к цели: артист определенно теряет самообладание, и нужно только чуть-чуть поднажать, и он «посыплется».

– А вот что, – сказал Логинов. – Ты убил свою мать, а Ольга Кременец об этом узнала и… Она тебя шантажировала? Или рассказала Дорофеевой, и та решила нажиться за твой счет?

– Я же говорю, что не помню, кто такая Дорофеева, хотя и не отрицаю, что она могла входить в окружение моей матери!

– Почему ты сбежал из Екатеринбурга?

– Я вовсе не сбежал…

– Нет, сбежал: ты типа ушел в армию служить, но мы-то в курсе, что ты смылся, чтобы не мозолить глаза следователю и поклонникам своей мамаши, чтобы тебя снова не взяли за бока!

– Это ваши инсинуации, – пожал плечами артист. – Я ушел в армию, а потом переехал, считая, что карьеру лучше строить в Москве или в Питере, а не в Екатеринбурге. Не знал, что это запрещено!

– Это – нет, а вот убивать – да! Гляди сюда, – Виктор бросил на стол снимки Дорофеевой и Понизовой с мест преступления. – Скажи, Третьяков, а свою мамашу ты тоже «расписал»? Это что, ритуал какой-то или игра твоей больной фантазии? Имей в виду, ты не выйдешь из этой комнаты, пока не расскажешь все как было! Говори, за что ты убил мать и остальных?! Сколько еще женщин пострадали из-за тебя?! Что означает грим на их лицах? Почему ты разрисовал лица Дорофеевой и Понизовой, но не сделал этого с матерью, Ольгой Кременец и Дианой Кочакидзе? Если ты полагаешь, что Суркова или Медведь избавят тебя от допроса, то ошибаешься: никого из них сейчас здесь нет, а я – есть, и я не слезу с тебя, пока ты, тварь, не расскажешь мне правду и не объяснишь, зачем ты все это устроил! Дело против тебя прекратили только потому, что ты пропал с радаров, но тот следак до сих пор спит и видит, как бы вернуть тебя на родную землю и отправить в камеру, где тебе самое место!

Логинов умолк, набирая в легкие побольше воздуха, чтобы продолжить, но неожиданно заметил, что с Третьяковым что-то не так: его руки сжимали и разжимали край стола, словно мяли невидимую скатерть, а лицо побелело, причем у рта и глаз кожа приобрела странный синеватый оттенок. Он вдруг закашлялся – вернее, как будто попытался это сделать, но из его груди вырвались только какие-то хриплые звуки, напоминающие лай старого пса. Третьяков попытался встать, Логинов тоже вскочил с места, начав подозревать прекрасную актерскую игру: в конце концов, подозреваемый – профессионал своего дела и может изобразить любое состояние!

– Что, черт подери, здесь происходит?! – раздался громкий окрик, и в допросную ворвалась Суркова. Она была в такой ярости, что от нее, казалось, шел пар, как после бани. Позади начальницы маячила фигура Падояна, и Виктор сообразил, что его попросту сдали.

– Всего лишь допрос, – пытаясь сохранять спокойствие, ответил Логинов, бросая злобный взгляд в сторону Севады. – Незапланированный…

– Я же запретила вам трогать подозреваемого, пока у нас не будет достаточно улик! – рявкнула Суркова: Логинов не так часто сталкивался с ней по службе, но даже не догадывался, что она способна на такой гнев.

– Алла Гурьевна, я имею право вести допрос в свете открывшихся обстоятельств…

– То, что эти обстоятельства открылись, – моя добрая воля, потому что я не обязана была ставить вас в известность о фактах, добытых моими коллегами! Честное слово, вы заставляете меня жалеть о своей откровенности… Кирилл, что с вами?

Третьяков наконец поднялся на ноги, но стоял нетвердо: его вдруг повело в сторону, и он, отступив назад, оперся рукой о стену. Он принялся хватать ртом воздух и озираться по сторонам, словно видел что-то, чего не могли видеть другие участники событий.

– Я вызываю «скорую»? – спросил Падоян, вытаскивая телефон.

– Долго! – отрывисто бросила Суркова. – Зовите Сурдину: она на месте… Мухой, Севада!

Третьяков тем временем медленно сполз по стенке на пол. Через несколько минут в допросную ворвалась судмедэксперт с чемоданчиком. Сразу сообразив, кому требуется помощь, она подскочила к артисту, который походил на выброшенного на берег карпа. Раскрыв чемоданчик, Сурдина вытащила бумажный пакет, предварительно вытряхнув из него какие-то инструменты.

– Астма? – отрывисто спросила она у Третьякова.

Тот отрицательно замотал головой.

– Отлично!

Усевшись на корточки, Сурдина раскрыла пакет, сунула его Третьякову под нос и приказала тоном, не терпящим возражений:

– Дышите сюда… Ну-ну, все будет хорошо, уж поверьте: вы не умираете, это всего лишь гипервентиляция!

Первые пара вдохов далась Третьякову с видимым трудом, однако спустя насколько минут его дыхание почти выровнялось.

– Сейчас полегчает, – пообещала Сурдина, закрывая чемоданчик и поднимаясь на ноги. Вся процедура заняла не более семи минут.

– Что это было? – поинтересовалась Суркова.

– Приступ хитрости, – буркнул Логинов.

– Это действительно был приступ, – холодно кивнула судмедэксперт. – Скорее всего, паническая атака.