Да уж, надо же было так промахнуться и обозвать пареньком первого зама прокурора Санкт-Петербурга Евгения Пака, или Бешеного Пака, как называли его за глаза! С другой стороны, Лера ведь никогда не встречалась с ним лично, а видела только на телеэкране во время брифингов или интервью: начальство любило выставлять Пака на обозрение по трем причинам. Во-первых, будучи русским корейцем, он являлся представителем национального меньшинства и все же занимал высокую должность, что представлялось весьма политкорректным в многонациональном городе и в стране в целом. Во-вторых, Пак отлично смотрелся на экране, и репортеры его обожали за готовность с ними разговаривать, выгодно отличающую его от большинства коллег, боявшихся СМИ как огня. Ну и, наконец, у Пака отлично был подвешен язык: ироничный, порой даже саркастичный, он умел красиво высказаться, толком ничего не сообщив, и никогда не выходил из себя, даже если кто-то совал микрофон ему прямо в лицо, рискуя выбить глаз. Ходило множество слухов о том, почему Пака прозвали бешеным, один другого неправдоподобнее, но Лера и думать не думала, что он, оказывается, мастер боевых искусств: и где только время находит?! Видимо, она просто ленивая, а у таких людей, как зам прокурора города, в сутках не двадцать четыре часа, а столько, сколько им нужно! Прежде чем отойти от своего наблюдательного пункта, Лера поймала горящий взгляд раскосых глаз – или, возможно, ей просто показалось, что Пак ее заметил?
– Сколько надо учиться, чтобы так двигаться? – спросила она у Диду, когда они вышли в коридор.
– Всю жизнь, – усмехнулся он. – Пак занимается рето лет с шести.
– С шести?!
– А другими видами и того дольше.
– Другими? То есть он еще…
– Айкидо и тхэквондо. Круто? А ты говоришь, занята!
– Я приду послезавтра! – поклялась она, приставив руку к голове козырьком. – И буду теперь ходить регулярно и не пропускать!
– Эх ты, лейтенант! – ухмыльнулся тренер. – Не знаешь, что к пустой голове руку не прикладывают? Ладно, дуй давай, а то завтра опоздаешь на службу!
Уходя, Лера подумала о том, когда же уходит домой сам Диду, раз так легко позволил ей явиться на тренировку в половине десятого вечера. А еще она спрашивала себя, сколько здесь таких, как Бешеный Пак, – людей, у кого не хватает времени для обычных
Лера не ожидала, что Суркова позвонит. Это могло означать одно из двух: либо она прощена и может вернуться к работе, либо случилось что-то плохое, и начальница намерена вставить ей фитиля, хотя Лера и недоумевала, за что на этот раз.
– Вы можете вернуться к расследованию, – сообщила Суркова, едва девушка закрыла за собой дверь кабинета.
В белой блузке с единственной золотой булавкой на накрахмаленном стоячем воротничке и в черной юбке-карандаше старший следователь была похожа на классную даму Института благородных девиц. Лера украдкой бросила взгляд на собственное отражение в зеркале на стене: ну почему Суркова всегда выглядит так, словно отправляется на светский прием, а она сама похожа на человека, только что вскочившего с постели?! Наверное, это ее вина: Лера мало заботилась о внешности, считая, что для работы та значения не имеет, а в обычную жизнь она выходит крайне редко. Она знала, что привлекательна, несмотря на пренебрежение обычными женскими штучками, но сейчас вдруг вспомнила мамино предостережение: «До тридцати делай что хочешь, но после женщина либо становится красавицей, либо можно считать, что она потеряна для общества!» Лере недавно стукнуло двадцать восемь.
– Правда? – обрадовалась она, но Суркова довольной не выглядела. Все еще сердится?
– Вы слышали, что мы отпустили Третьякова? – спросила начальница.
– Нет… – пробормотала Лера и добавила с надеждой: – С него сняты подозрения?
– Пока нет, но, так как открылись новые обстоятельства, тень, брошенная на вас из-за ваших, гм… отношений, пока что рассеялась, и у меня нет оснований держать вас в стороне.
– А что за «новые обстоятельства»?
– Узнаете в свое время. А пока езжайте-ка в сто двадцать вторую медсанчасть!
– Что-то случилось?
– Новости не видели?
– Нет…
Лера пришла домой в половине первого ночи и сразу завалилась в постель: размышления и тренировка измотали ее, и она даже душ не приняла – сразу вырубилась и проспала до утра. Зато встала, чувствуя бодрость, несмотря на тянущую боль в мышцах, что оказалось даже приятно после длительного перерыва. К телевизору и компьютеру она не подходила.
Суркова неодобрительно поджала губы.
– Нужно быть в курсе событий, нельзя пренебрегать новостями! – сказала она.
– Виновата, исправлюсь! – пробормотала Лера. – Так в чем дело-то?
– В больнице вы навестите Зинаиду Купелину.
– Погодите-ка, знакомое имя…
