– Ничего подобного. Я следую определенной логике. Нельзя делать скоропалительные выводы. Нужно действовать методом
– Методом исключения? – переспросила Джейн и задумалась. – Понятно… Вы исключили мистера Клэнси.
– Возможно, – сказал Пуаро.
– Вы исключили также и нас, а теперь, вероятно, собираетесь исключить леди Хорбери… О!
Она замерла на месте, будто ей в голову внезапно пришла какая-то мысль.
– Что такое, мадемуазель?
– Ваши разговоры о попытке убийства… Это был
– Вы слишком поспешны, мадемуазель. Да, это часть стратегии, которую я использую. Упомянув попытку убийства, я внимательно наблюдал за мистером Клэнси, за вами, за мистером Гейлом – и ни в ком из вас не заметил никаких зримых признаков. И позвольте вам сказать, что в таких ситуациях провести меня невозможно. Убийца готов к отражению любой атаки, которую он
– Вы ужасно коварный человек, месье Пуаро, – сказала Джейн, поднимаясь на ноги. – Никогда не знаешь, чего от вас ожидать.
– Все очень просто. Я стараюсь получить информацию всеми доступными способами.
– Я полагаю, в вашем распоряжении имеется множество самых хитроумных способов получения информации…
– Есть только один поистине простой способ.
– Какой же?
– Давать людям возможность говорить.
Джейн рассмеялась:
– А если они не желают говорить?
– Каждый любит говорить о себе.
– Пожалуй, – согласилась Джейн.
– Благодаря этому многие шарлатаны сколотили себе состояние. Вызывает такой вот тип пациента на откровенность, и тот выкладывает ему все – как в двухлетнем возрасте выпал из коляски, как однажды его мать ела грушу и капнула соком на свое оранжевое платье, как в полуторалетнем возрасте он таскал за бороду своего отца… После этого шарлатан говорит пациенту, что тот больше не страдает от бессонницы, берет с него две гинеи, тот уходит счастливый и, возможно, даже действительно засыпает.
– Какая нелепость, – сказала Джейн.
– Не такая уже нелепость, как вам представляется. В основе этого лежит фундаментальная потребность человеческой натуры – потребность говорить, рассказывать о себе. Разве вы сами, мадемуазель, не любите делиться воспоминаниями о своем детстве, о родителях?
– Ко мне это неприменимо. Я росла сиротой.
– А-а, тогда другое дело… В таком случае вам действительно вряд ли захочется вспоминать детские годы.
– Да нет, я не ходила в алом чепчике и плаще, подобно воспитанникам сиротских домов, живущих за счет благотворительности. Мое детство прошло довольно весело.
– Это было в Англии?
– Нет, в Ирландии – в окрестностях Дублина.
– Стало быть, вы ирландка… Вот почему у вас темные волосы и серо-голубые глаза, как будто…
– Как будто их нарисовали пальцем, испачканным сажей, – закончил за Пуаро фразу Норман с улыбкой на лице.
–
– Есть такая поговорка про ирландские глаза – что их как будто нарисовали пальцем, испачканным сажей.
– В самом деле? Не самое элегантное выражение, но довольно точное. – Бельгиец склонил перед Джейн голову. – Замечательный эффект, мадемуазель.
Выходя из-за столика, девушка весело рассмеялась.
– Вы опасный мужчина, месье Пуаро. Спокойной ночи и спасибо за прекрасный ужин. Вам придется пригласить меня поужинать еще раз, если Нормана отправят в тюрьму за шантаж.
При воспоминании о том, что ему предстоит, по лицу Гейла пробежала тень.
Пуаро попрощался с молодыми людьми, пожелав им спокойной ночи.
Придя домой, он достал из ящика шкафа лист бумаги со списком из одиннадцати имен. Задумчиво кивнув, он поставил галочки против четырех имен.
– Кажется, я знаю, – пробормотал он вполголоса. – Однако необходима уверенность.
Мистер Генри Митчелл ужинал картофельным пюре с колбасой, когда в его доме появился гость. К немалому удивлению стюарда, им оказался усатый джентльмен, один из пассажиров рокового рейса.
Месье Пуаро обладал учтивыми, приятными манерами. Он настоял на том, чтобы мистер Митчелл продолжил свой ужин, и произнес изящный комплимент в адрес миссис Митчелл, которая смотрела на него с открытым ртом.
Детектив сел на предложенный ему стул, заметил, что для этого времени года стоит очень теплая погода, и затем плавно перешел к цели своего визита.
– Боюсь, Скотленд-Ярд не достиг большого прогресса в расследовании этого преступления, – сказал он.
Митчелл покачал головой:
– Удивительное дело, сэр, просто удивительное. Я не представляю, что они могут сделать. Если никто на борту самолета ничего не видел, каждому впоследствии придется очень нелегко.
– Это точно.
– Генри ужасно переживал по поводу случившегося, – вмешалась в разговор миссис Митчелл. – Ночами не спал.
– Мне эта история не давала покоя, – пояснил стюард. – Руководство нашей компании повело себя вполне порядочно. Говоря откровенно, поначалу я боялся потерять работу…
– Генри, это было бы жестоко и несправедливо…
