— Мы как-то повздорили из-за того, что он явился на репетицию пьяным. Тогда на меня чуть не свалилась декорация.
— А что вы можете сказать об этом? — Мозер надавил на зеркало — то провернулось, открывая ход.
— Ах, это… — Штайнер поджал губы, тяжело вздохнул, а потом как-то нервно рассмеялся и закрыл лицо руками. — Это… Мой отец был большим оригиналом, господин Мозер. Он, когда не получалось со скрипкой, пообещал прислать ко мне ангела музыки. Этих ангелов было много, дольше всех их роль играли господин Розенберг и господин Пихлер. Эту гримерку выделили нашей семье, как исключение: матушка тоже пела в хоре… И тогда преподаватели часто приходили ко мне маленькому из-за зеркала. Я вырос и перестал верить в ангелов, как вы понимаете.
— Красивая роза, — подметил Мозер, указывая на ярко-красный, явно свежий бутон в высокой вазе. — Вам часто дарят цветы, господин Штайнер?
— Нет, — он отвел глаза. — Я люблю розы и иногда покупаю их сам. И к отцу на могилу я тоже всегда отвожу именно их.
— А что вы можете сказать об этом? — Мозер ткнул в скрипку в витрине.
— Это скрипка моего отца.
— И как давно на ней нет струны, господин Штайнер?
— Что? — Штайнер ахнул и принялся искать ключ от шкафа. Впрочем, поиски оказались безуспешными. — Но он был у меня здесь. Совершенно точно!
— У кого был доступ в вашу гримерную, господин Штайнер? Это чрезвычайно важно!
— Ни у кого, — тот покачал головой. — Разве что через зеркало. Но никто из моих учителей не выходил со мной на связь, — Штайнер густо покраснел.
— Уверены? — Мозер посмотрел на него с недоверием. — Ладно. Если что-то вспомните — позвоните мне. Или если обнаружите ключ.
— Рихард, этот господин почему-то был наверху, когда всех уже вывели из зала, — Штокингер поджал губы. Рядом с ним покорно сидел Рекс.
— Как вас зовут? — Мозер сощурился, глядя на мужчину, который теперь сидел на одном из мест в партере. Он тут же узнал в нем выхолощенного типа из пятой ложи.
— Эрих Пихлер, — ответил тот. — Я видел вас на спектакле. Вы еще возражали господину Розенбергу.
— Верно, — усмехнулся Мозер. — Какое совпадение. Я только что общался с вашим бывшим учеником.
— С которым из них, господин Мозер?
— С Кристианом Марией Штайнером.
— А, вы про Марию, — Пихлер расплылся в улыбке. — Талантливый мальчик.
Мозер скосил глаза на Рекса. Тот тихонько рычал и скалился.
— Вы завсегдатай этого театра?
— Да, разумеется, — Пихлер усмехнулся. — А почему вас это интересует?
— Видите ли, в театре творятся странные вещи.
— Поэтому вы считаете, что всякий завсегдатай — подозреваемый?
— Свидетель, господин Пихлер, — Мозер усмехнулся. — А не скажете мне, где вы были сегодняшней ночью?
— Спал, — пожал плечами Пихлер.
— Свидетелей нет, — полуутвердительно заявил Мозер.
— Совершенно точно, — покивал Пихлер. — Я человек одинокий.
— Если что-то вспомните — позвоните, — Мозер сунул ему визитку. — И не уезжайте в ближайшие дни из города.
— Рихард, реквизиторшу увезли в больницу с нервным срывом, — докладывал Штокингер. — Она ума не приложит, откуда в кубке мог взяться яд. Гримерша видела, как реквизиторша открыла запечатанную бутылку, налила воду в кубок и после они обе вышли в реквизиторскую.
— Получается, что кубок оставался без присмотра, — Мозер осмотрелся — они вышли из театра в освежающую прохладу венской осенней ночи.
— Но кто мог?
— Любой, кто знал, куда нужно подойти.
— То есть, человек, сведущий во внутренней кухне, — Штокингер покивал.
— А где Макс? — Мозер осмотрелся. — Он ушел вместе со зрителями, но так и не сообщил мне ничего!
— Гав! — сообщил Рекс, склонил голову набок, а потом побежал вниз по улице.
За ближайшим поворотом прямо у окна в одной из кофеен сидели Макс и чета Розенбергов. Мозер, жестом показав Штокингеру ждать на улице, направился к входу в кафе.
— Ваш племянник, — фрау Розенберг кивнула. Лицо ее приобрело такое выражение, будто она надкусила лимон.
Макс обернулся на Мозера и многозначительно улыбнулся. Рекс обошел стол, обнюхал полу пиджака господина Розенберга, поднял голову и залаял.
— Это ваша собака? — Розенберг подался вбок.
— Моя, — подтвердил Мозер.
— Тогда уберите ее от меня! Чего ему от меня нужно?
— А это мы сейчас посмотрим, — усмехнулся Мозер. — Что у вас в левом кармане, господин Розенберг?
— Вы не имеете права!
— Имею, — выдохнул Мозер и продемонстрировал значок.
— Значит, вы уверяете нас, что не знаете, откуда взялись траурная лента и какой-то ключ в вашем кармане, господин Розенберг? — Мозер мерил тяжелыми шагами кабинет, стараясь не смотреть на Розенберга. — И не вы ли говорили господину Максу Коху о том, что искусство требует жертв?
— Я не имел в виду это! — горячо возразил Розенберг.
— Что это за ключ?
— Понятия не имею!
— А я готов спорить, что это ключ от шкафа в гримерной Кристиана Марии Штайнера! И знаете что? На скрипке, которая там стоит, не хватает одной струны! А наш судмедэксперт подтвердил, что господина Бека задушили струной!
— Бек убит? — на лице Розенберга отразилось изумление.
