В свое последнее утро Кейли Бриджмен проснулся от запаха брезента и обещания знойного дня. Медососы9 роняли две свои пронзительные рассветные ноты в утреннюю прохладу. Плодоядный голубь кереру, хлопая крыльями, опустился на распорку палатки. Кейли вылез наружу. Буковый куст, проступивший из ночного мрака, был окутан туманом. Журчанье ближнего ручья и гул отдаленной Вайнуи, тяжело ворочавшей увесистые булыжники, заполняли паузы в птичьем пении. Сквозь густую листву Кейли разглядел на другом берегу два лендровера и четыре палатки: жены, пасынка, чучельника Дэвида Уингфилда – и Соломона Госса. Госса, с которым он окончательно раззнакомился.
Честно говоря, Кейли Бриджмен ни с кем из них не ладил, но его это не волновало. Свою супругу он давно списал в пустышки. У них не было ничего общего. Ее не интересовало птичье пение.
– Тин-дин, – выговаривали медососы.
Сегодня, если все сложится удачно, его коллекция магнитофонных записей пополнится голосом кукушечьей иглоногой совы,
Кейли поглядел за овраг, туда, где на выступе скалы могучий черный бук тянулся к небу, заслоняя побледневшие звезды. Драгоценное оборудование было надежно спрятано в корнях этого исполина, и сейчас, минимум за два часа до того, как зашевелятся обитатели других палаток, пришла пора его устанавливать.
Кейли проскользнул между папоротниками, кустами и колючим подлеском к грубо сколоченному мосту над глубокой расселиной, по дну которой протекал ручей, присоединявший свой лепет к голосу Вайнуи. У реки его спутники запрудили ручей, чтобы образовался бассейн (Кейли и не подумал присоединиться к этой затее).
Самодельный перекидной мост, длиной около четырех футов, состоял из двух буковых стволов, утопленных концами в дерн, с настеленными сверху и прибитыми расщепленными ветками. В двадцати футах внизу журчал тускло блестевший поток. Другие запросто перепрыгивали расселину и подбивали на это Кейли. «Попрыгали бы с двадцатифунтовым рюкзаком со снаряжением, – с раздражением думал он, – сразу запели бы по-другому».
Наконец он добрался до скалы. Оборудование, упакованное в зеленые непромокаемые мешки, лежало в глубокой впадине под корнями.
Когда Кейли залез на бук крепить параболический микрофон, то нашел птичий помет, еще мягкий, оставшийся от ночного визита морпорка.
Кейли принялся за работу.
В половине двенадцатого утра Кейли Бриджмен возвращался с ознакомительного визита в буковую рощу на краю Лысого холма. Новозеландский туи вывел начало романса «Домой в наши горы» и издал странный потрескивающий звук, будто кто-то продирался через забор из колючей проволоки. Где-то рядом послышался легкий трепет крылышек и тихий писк. Привычным бесшумным шагом наблюдателя за птицами Кейли двинулся к зарослям кустарника – и внезапно остановился.
В несколько шагов он оказался на выступавшем берегу реки. У края сидел блондинистый верзила Дэвид Уингфилд.
– Что ты сделал? – спросил Кейли.
Дэвид медленно повернул к нему белокурую голову. Несколько секунд мужчины смотрели друг на друга.
– Что у тебя в руках? – настойчиво продолжил Кейли. – Покажи.
Таксидермист раскрыл руки. На ладони лежал комочек перьев. Лапки торчали вверх, сведенные коготки сжались. Головка безжизненно висела. Это был стрелок, самая крошечная и дружелюбная из новозеландских птиц.
– Да их полно, – сказал Дэвид Уингфилд. – Я хотел закончить ею группу. Незачем так на меня таращиться.
– Я заявлю на тебя в полицию!
– Храбрости не хватит.
– Ты так думаешь? Клянусь, ты ошибаешься. Я тебя уничтожу!
– Да пошел ты! – Уингфилд поднялся на ноги. Настоящий гигант.
Мгновение казалось, будто Кейли вот-вот бросится на чучельника.
– Прекращай, – сказал Уингфилд. – Я тебя одной левой уделаю.
Вынув из кармана коробочку, он положил туда мертвого стрелка и закрыл крышку.
– Будь здоров, не кашляй, – бросил он, подхватил дробовик и неторопливо зашагал прочь.
В полдень обитатели палаток съели обед, приготовленный на костре Сьюзен Бриджмен. Они закончили дамбу, выложенную из огромных кусков дерна, укрепленных булыжниками. Ручей уже переполнился выше места впадения в Вайнуи. Было решено поднять оба берега, потому что если снег в отдаленных горных районах растает или с западного побережья придут проливные дожди, реки и ручьи разольются и затопят низины вокруг холмов.
– Разве он не придет за провизией? – спросил у матери Клайв Грей. Он никогда не называл отчима по имени без крайней необходимости.
– Думаю, нет, – отозвалась Сьюзен. – Он взял достаточно, чтобы продержаться неделю.
– Я его видел, – подал голос Уингфилд.
– Где? – заинтересовался Соломон Госс.
– В кустах у Лысого холма.
– Там много птиц туи. Что, он расставлял свои ловушки?
– Я не спрашивал, – бросил Уингфилд с коротким смешком.
Госс с любопытством поглядел на него и негромко спросил:
– Но с виду было п-похоже?
– Очень похоже. – Уингфилд кивнул и взглянул на Сьюзен. – По-моему, он к нам сегодня не выйдет. И вечером его тоже можно не ждать.
– Ну и отлично, – громко сказал пасынок Кейли Бриджмена.
