– Не говори в таком тоне, Клайв, – машинально одернула его мать.
– Почему? – запальчиво поинтересовался юноша.
Соломон Госс произнес с неодобрительной гримасой:
– С-сегодня самый жаркий день за все время. Вот и пригодится наш бассейн!
– Я бы не ставил на то, что жара задержится, – возразил Уингфилд.
Соломон проткнул вилкой сосиску и задумчиво ее оглядел.
– А я н-надеюсь, что задержится, – сказал он.
Зной не ослабевал до конца дня. Даже в одиннадцать вечера, когда Сьюзен Бриджмен со своим любовником покинули тайное любовное гнездышко среди кустов и неслышно вернулись в спящий лагерь, было на редкость тепло. На прощанье она сказала:
– Он не даст мне развод. Даже если мы объявим с горы, он и бровью не поведет.
– Это уже не важно.
Маленькая сова руру настойчиво голосила из кроны высокого раскидистого бука:
– Мор-порк! Мор-порк!
Ближе к полуночи по кустам пронесся глубокий вздох. Обитатели палаток проснулись в своих спальных мешках от холодного дуновения. Вскоре перестук капель по брезенту превратился в настоящий потоп. Дэвид Уингфилд натянул резиновые сапоги и непромокаемый плащ, взял фонарик и обошел палатки, поправляя оттяжки и проверяя, не забились ли дренажные канавы: он был сознательный турист. Когда свет его фонарика прошелся по палатке Сьюзен, оттуда послышался ее голос:
– Это ты? Все в порядке?
– В полном, – отозвался Уингфилд. – Спи.
Соломон Госс высунул голову из-под отстегнутого клапана.
– Ну, теперь зарядит чертов дождь! – с тоской крикнул он и снова спрятался.
Клайв Грей проснулся последним. Ему часто снился повторявшийся кошмар о матери и отчиме. Сегодня сон был подробнее обычного… Клайв дернулся и проснулся. Во рту пересохло, а по коже, как он это называл, бегали мурашки. С полминуты он слушал журчанье воды, думая, что это продолжается сон, но затем узнал шум вздувшейся реки, настолько громкий, что Клайв не решился выглянуть из палатки.
К рассвету ливень прекратился. Вода капала с деревьев, тучи уходили на юг. Начался утренний птичий концерт. В начале десятого робко выглянуло солнце. Первым поднялся Дэвид Уингфилд. Расхаживая по лагерю в скрипучих резиновых сапогах, он развел костер. Вскоре к запаху древесного дымка прибавился аромат жареного бекона.
После завтрака все пошли взглянуть на дамбу. Рукотворный бассейн наполнился водой до самой кромки, но плотина держалась. Течением к ней прибило молодое дерево, вырванное с корнями. Дерево переворачивалось в потоке и словно жестикулировало. Ниже впадения ручья Вайнуи, напитавшаяся водой, грохотала в своем ущелье. Туристам приходилось кричать.
– Хорошо, – проорал Клайв, – что нам никуда не надо спешить! Сейчас бы не смогли. Мы отрезаны. Да? – крикнул он Уингфилду, указывая на воду.
Уингфилд безнадежно махнул рукой.
– Нереально.
– А это надолго? – спросила Сьюзен, вглядываясь в лицо Уингфилда. Тот пожал плечами и поднял сперва три, а потом пять пальцев. По губам Сьюзен можно было прочитать: «Боже мой!»
Соломон Госс потрепал ее по руке.
– Ничего, – прокричал он. – У нас м-много еды!
Сьюзен глядела на плотину, в которой застряло деревце. Ветки содрогались. Дерево перекатывалось и качалось в воде, выбрасывая в воздух руку, увлекая ее в воду и снова поднимая.
Это была человеческая рука с растопыренными пальцами. Окоченевшая, сведенная, она моталась из стороны в сторону, указывая на все и ни на что.
Сьюзен Бриджмен замерла, широко распахнув глаза. И через секунду пронзительно закричала.
– Кейли! – захлебывалась она. – Это Кейли!
Уингфилд обнял ее за плечи и переглянулся с Соломоном над головой Сьюзен.
Было слышно, как Клайв повторял:
– Это ведь точно он? Рубашка же его? Он утонул, да?
Словно в подтверждение лицо Кейли Бриджмена, покрытое пеной, поднялось из воды, скрылось и показалось вновь.
Сьюзен повернулась к Соломону Госсу, будто спрашивая, наяву ли это происходит. Ноги у нее подогнулись, и она осела на траву. Госс бросился на колени и приподнял ее голову и плечи.
Клайв попытался заменить Соломона Госса, но его удержал Дэвид Уингфилд, надавив своим авторитетом человека недюжинной физической силы.
– Лучше не лезь, – можно было расслышать сквозь грохот воды. – Я ее отнесу.
Он поднял Сьюзен на руки и унес в палатку.
Юный Клайв нерешительно двинулся за ними, однако Соломон Госс взял его за локоть и повел прочь от реки, на поляну среди кустов, где можно было разговаривать, не напрягая связки. Оказалось, им нечего сказать. Клайв, мертвенно-бледный, дрожал, как мокрый пес.
Наконец Соломон проговорил:
– П-просто не верится. Этого не может быть.
– Мне надо к ней, к маме. Мой долг быть рядом с ней.
– Дэвид с-справится.
– Но это мой долг, – повторил Клайв, не двигаясь, впрочем, с места. Потом сказал: –
– Дэвид с-справится, – повторил Соломон Госс. Это прозвучало как слоган.
– Дэвид не умеет ходить по взбаламученной воде, – возразил Клайв и вдруг начал истерически смеяться.
– П-перестань, бога ради!
– Простите, я не могу остановиться. Это так нелепо…
– Тихо!
