– Вот видишь, агент тебе бы всё испортил. И это когда ты рядом, а что говорить о двух агентах без присмотра?
– Вы правы, – поворачиваясь к начальнику, кивнул Кочкин. – Должен был ехать я!
– Хорошо, но мы отклонились от темы. Наша проблема в том, что женщина, которую мы считали переодетым становым приставом Коломятовым, ходила в баню в женское отделение, и нам нужно выяснить…
– Что выяснить?
– За кем мы следим? Кто эта женщина? Ведь мы не знаем ни её имени, ни фамилии.
– Но это ведь Коломятов!
– Нет, нам нужно знать больше! Поэтому мы поступим вот как… – начальник сыскной замолчал, порылся машинально в бумагах на столе и покрутил головой, как человек, что-то обронивший.
– Что ищете? – спросил Кочкин.
– А? Да нет, ничего! Тебе придётся взять околоточного и проверить паспорта в том доме, где сейчас живёт таинственная незнакомка, так сильно смахивающая на станового пристава.
– Мы не вызовем подозрение?
– Почему?
– Потому что это будет уже вторая проверка паспортного режима в тех домах, где селился Коломятов. Улицы эти находятся в разных концах, а человек, который занимается проверкой, то есть я, один и тот же!
– Похоже, ты прав, это может вызвать подозрение. Но что прикажешь делать, как поступить? – Начальник сыскной казался растерянным. Однако Меркурий знал фон Шпинне уже давно и не верил в его растерянность. С виду полковник мог быть каким угодно, но внутри он всегда оставался собранным, циничным и решительно готовым к чему угодно.
– Может быть, нам поговорить с квартирной хозяйкой того дома, где живёт эта женщина?
– Ты уже не веришь в то, что это Коломятов?
– И верю, и не верю… – ответил Меркурий Фролыч.
– Да, похоже, мы в тупике! Но я знаю, что нужно сделать!
– Что?
– Съездить в Сомовск!
– Зачем? – На лице Кочкина отобразилась печаль.
– Узнать о Коломятове всё, что можно…
– А у кого?
– У сомовского исправника, конечно! Больше не у кого. А заодно спросить, по каким таким делам уехал в Татаяр его подчинённый, становой пристав Коломятов. Послушать, что скажет. Возможно, слова исправника что-нибудь прояснят.
– Ехать нужно, конечно же, мне? – Чиновник особых поручений посмотрел на Фому Фомича, но не жалостливо, как обычно, а решительно. Он умел быстро переходить из одного состояния в другое.
Начальник сыскной, не говоря ни слова, кивнул. А потом, чуть подумав, сказал тихим голосом:
– Но в Сомовск ты поедешь инкогнито!
– Это как, чтобы там никто не знал, кто я и откуда? Но тогда в этом нет никакого смысла… – начал Кочкин, но начальник перебил его:
– Нет, по приезде в Сомовск ты заявишь о себе, иначе как тебе встретиться с местным исправником и, более того, расспросить его? Инкогнито ты уедешь из Татаяра, чтобы ни одна живая душа не знала. Для всех ты находишься в Татаяре, а на службу не явился потому… – начальник сыскной замолчал, покривил губами, прикинул, – в общем, скажешься больным, а доктор Викентьев нам в этом подсобит. Но ему тоже не следует знать, куда ты поехал. Об этом будем знать только ты и я.
– Вы не доверяете доктору?
– Доверяю! – проговорил фон Шпинне, однако глаза его говорили об обратном. – Николай Петрович – человек ответственный, и если он нам что-то пообещает, то непременно сделает, однако может невзначай проболтаться, он ведь не на службе, присягу не приносил. И на язык не всегда бывает сдержан.
– А почему такие предосторожности? – спросил Кочкин.
– Да предчувствия у меня дурные, не покидает ощущение, что водит нас кто-то за нос… А кто, понять пока не могу, а значит, что все под подозрением!
– И я?
– Ты нет! Если ещё и тебя подозревать, то как работать?
Уездный город Сомовск, в далёком прошлом пограничная крепость, стоял на самом юге Татаярской губернии. Места лесистые, дремучие. Но лесозаготовки там почему-то не велись. Поговаривали, будто бы местная древесина ни на что не годится: ни на строительство, ни на производство мебели. А всё из-за болот, от них вся сердцевина сомовского леса выгнивала. Жители Мордашевского уезда, вечные противники сомовских на кулачных боях, утверждали, что гниль эта тронула не только лес, но и людей. Ходили слухи, будто бы один нетамошний доктор, проводя вскрытие убитого взбесившимся быком сомовского подпаска, обнаружил у того внутри такую же труху, как и у деревьев. Подобных рассказов было много. Соседи считали всех сомовчан ни на что не годными и даже заведомо предателями. Если уж у подпаска, которому едва тринадцать минуло, гниль внутри, то что говорить о тех, кто постарше. Только колупни, сразу труха-то и посыплется.
Однако всем известно, как у нас порой соседи между собой живут. К супостату относятся добрее, чем друг к другу. Потому разговоры о том, что в Сомовском уезде живут какие-то особенно испорченные люди, будем считать наветами недоброжелателей.
Кочкин, отправляясь в Сомовск, знал, что говорят о его жителях соседи, но особого значения этим словам не придавал. Рассуждал так: приедет на место и сам всё увидит.
Но слухи имеют свою скрытую силу. Поначалу кажется, будто ты-то не поддашься им, а вот чуть позже…
