– А вы меня не проводите?
– Провожу, конечно же, провожу! – закивал полицейский. – Да вы идите, идите, а я за вами…
Нижний чин вёл себя так, будто бы не хотел идти впереди и даже рядом с Меркурием Фролычем. Ему, по всей видимости, удобно было сзади. Кочкин хоть и нашёл это странным, но виду не подал, понимал, это скорее привычка конвойного, и смело шагнул туда, куда указывал короткий палец дежурного. Чем дальше шли по коридору, тем явственней становился запах готовящегося мяса. Когда они подошли к светло-охряной двери без каких-либо надписей, полицейский, чуть оттеснив чиновника особых поручений, постучал. Дверь тотчас же отворилась. В коридор вышел довольно плотный, среднего роста человек с совершенно лысой головой и большими ощетиненными усами. Усы – это первое, что бросалось в глаза. Крепыш был в полицейской форме с отличительными знаками майора.
– Добро пожаловать! – сказал он глухо, переводя испытывающий взгляд серых глаз с дежурного на Кочкина. – А вы знаете, – лицо его сменило выражение с вопросительного на радушное, – я давно хотел, чтобы кто-нибудь к нам приехал и чтобы непременно из губернии. Например, чиновник особых поручений! Да вы проходите, проходите, а ты, – повернулся он к дежурному, – ступай на место. Кто будет спрашивать, всем говори – исправник занят! И не так, как ты обычно говоришь, а строго!
Кабинет был просторным, светлым, с хорошей мебелью и, надо заметить, довольно уютный, что большая редкость для присутственных мест.
– А лестница – это, прошу прощения, такой пустяк. Мы уже в этом году отремонтировали прорву всякого… и ещё отремонтируем!
– Чего именно? – не желая стоять истуканом, спросил Кочкин. Опять же только для того, чтобы поддержать разговор. Но исправник засуетился. Подбежал к столу и принялся рыться в бумагах.
– Вам, наверное, понадобятся документы…
– Нет, меня вообще не интересуют ремонты! – сказал Меркурий громко. – Я к вам, Никифор Никифорович, по другому делу!
– По какому? – Исправник оставил бумаги и поднял глаза, в которых читался целый перечень чувств: непонимание, облегчение и заинтересованность.
– Я к вам за помощью…
– За помощью? – Удивлению исправника не было границ. – Но помилуйте, – он прижал руки к груди, – чем мы, слабые, дурные люди, можем помочь… – Майор запнулся, он не знал имени гостя.
– Меня зовут Меркурий Фролыч Кочкин! – подсказал чиновник особых поручений.
– Чем же мы сможем вам помочь, Меркурий Фролыч?
– Вот об этом я и приехал поговорить!
– Замечательно! А что, если мы этот разговор перенесём в другое место, в менее казённое? – под видом вопроса высказал предложение исправник.
– Да, как вам будет угодно! – мотнул головой Кочкин.
– Тогда прошу вас! – Бабенко толкнул дверь и пригласил Меркурия пройти за ним. В отличие от дежурного, он всё время шёл впереди, предупреждая Кочкина о ступеньках, шатких половицах и прочих препятствиях. – Мы-то знаем, где что, а для вас – всё внове. Можете и споткнуться, а потом будете рассказывать, как плохо в Сомовске…
После всех предостережений они вышли в заднюю дверь и оказались во дворе полицейского управления со всевозможными хозяйственными постройками. Большой хлев, из которого доносился хор свиного хрюканья. И, судя по силе и густоте этого хора, там содержалось никак не меньше десяти голов свиней. Курятник, где неистово кудахтали куры, готовые вот-вот разрешиться от бремени. В глубине двора трубно мычала корова. И, главное, стояла уличная белёная печь с высокой кирпичной трубой, на которой в большом котле что-то булькало, и по всему двору разносился тот самый аромат тушёного мяса. Возле печи возилась босоногая вместительная баба в малороссийской вышиванке и голубой широкой юбке. Заметив исправника и гостя, она мелкозубо улыбнулась и продолжила заниматься своим делом.
– Да у вас здесь целая усадьба! – восхищённо заметил Кочкин, окидывая всё быстрым цепким взглядом.
– Приходится! Времена нынче сами знаете какие. А своё – оно, что бы кто ни говорил, – своё. Вот взять хотя бы ту же свинью – глупое, тупое, вонючее, безрадостное и крикливое животное. Кто может, спрошу я вас, полюбить свинью? И сам же отвечу – никто! А если ту же свинью уже поджарить? Или вот, – он указал обеими руками на булькающий котёл. – Сварить! Совсем другой коленкор получается. Всё выглядит по-другому – весело и вкусно. А запах! Свинья, когда живая, выглядит не так аппетитно, как жареная. Вот так и люди, тоже меняются…
– Это как понимать? – насторожился чиновник особых поручений. Не понравилось ему это сравнение.
– Всё выглядит по-другому, если к этому руки приложить, постараться, вот я о чём. А вы что подумали?
– Ничего! Скажите, уважаемый Никифор Никифорович…
– Да, да!
– А это вот хозяйство, оно вам не мешает?
– В каком смысле? – нахмурил лоб исправник.
– Службе оно не мешает?
– Ах, службе! – воскликнул Бабенко. – Напротив, помогает! Своё – это всегда в помощь. Да и люди тоже помогают, когда дел нет. А что им сидеть в караульном помещении да языки чесать, пусть лучше здесь поработают…
– Значит, привлекаете к работе стражников?
