Агент сыскной полиции Тимофей Головня жил на улице Дегтярной, в доме Колбасова, на втором этаже в комнате номер двадцать один. Сыщиков вёл по коридору сам хозяин – Гаврила Фёдорович Колбасов, человек низкого роста, с приплюснутой головой и большим мясистым носом, которым всю дорого шмыгал. Оборачиваясь, беспрестанно спрашивал:
– А что случилось-то?
– Да ничего не случилось! – спокойно отвечал Кочкин.
– Э-э-э, нет, – не унимался Колбасов. – Полиция, она ведь просто так не приезжает, она всегда приезжает, когда что-то случилось! – не останавливаясь, озирался на идущего сзади Кочкина хозяин.
– А я погляжу, вы человек опытный, много общались с полицией. Небось и прошлое имеете уголовное? – спросил Меркурий.
– Нет, я никогда, я всецело… – Колбасов остановился и развернулся к сыщикам, которые тоже остановились.
– Что всецело? – не понял Кочкин, но, взглянув на перекошенное страхом лицо Колбасова, смягчился и пояснил перепуганному хозяину: – На этот раз всё будет по-другому: мы приехали для того, чтобы ничего не случилось. Упредительный манёвр, так сказать.
Колбасов в ответ закивал, но по хлопающим глазам было видно: ничего не понял.
– Ну, тогда что же, тогда это хорошо, это замечательно, что вы вот так вот загодя приехали, а не после того, как оно… – вытирая нос рукавом, повторял Колбасов, но его никто не слушал. Пошли дальше. Кочкин подталкивал в спину, чтобы хозяин не останавливался.
Когда уже подошли к комнате Головни, Колбасов вдруг кинулся искать ключ.
– А где же ключ-то? – Стал хлопать себя по ляжкам, мять карманы, выворачивать их.
– Потеряли? – мягко, с пониманием, что такое иногда случается, спросил фон Шпинне.
– Да не должен был. Я ведь запасные ключи храню на всякий случай. Если что произойдёт, вот как сейчас, а так ими не пользуюсь, они у меня спрятаны, от греха подальше. А вот вы пришли, я их и достал…
– Где ключ? Давай ищи живо! – прикрикнул на хозяина Кочкин.
Фон Шпинне и Меркурий применяли старый допросный приём – злой и добрый полицейский, только несколько его усовершенствовав. У них один полицейский был сочувствующий, понимающий, входящий в положение допрашиваемого и готовый вот-вот расплакаться, а другой был несочувствующий. Кочкин как раз сейчас играл второго. И надо заметить, что они никогда об этом не договаривались, загодя не разрабатывали тактику, не распределяли роли, всё получалось как-то само собой. Кочкину для несочувствия обычно доставались люди попроще, а Фоме Фомичу всякие вихлявые да суемудрые.
– Я его просто взять забыл! Я схожу?
– Идите! – вяло махнул рукой Фома Фомич. – Мы подождём.
Колбасов нельзя сказать, что побежал, но пошёл очень быстро, приговаривая при этом:
– Сейчас, сейчас, сейчас…
– Нам, наверное, понадобятся понятые, может сходить поискать? – спросил у начальника Кочкин.
– С каких пор тебе нужны понятые? – уставился на него фон Шпинне.
– Ну, как же? Ведь мы должны будем доказать…
– Ничего мы не должны никому доказывать. Головню нужно ловить на убийстве, и сделать это, пока он не понял, что мы всё знаем. – Начальник сыскной замолчал, потому что вернулся Колбасов.
– Вот, нашёл! – радостно заявил он запыхавшимся голосом. – Я его приготовил, хотел взять, да не взял. Ну так бывает, потом кинешься, а его нету, вот и думаешь, что потерял. Ан нет, не потерял, лежит там, где оставил, и только того и ждёт, чтобы ты его взял…
– Очень хорошо! – радуясь вместе с хозяином находке, кивнул начальник сыскной. – Открывайте!
– А мы это…
– Что? – посмотрел на Колбасова Меркурий.
– Нам это… по загривку не дадут, что мы без спросу?
– Дадут, конечно дадут! И думаю, дадут немедленно, вот прямо сейчас! – громко сказал Кочкин.
– Понял, это я так – спросить… А то мало ли…
– Открывай! – не в силах больше ждать, крикнул Меркурий.
– Сейчас-сейчас, я быстро, у меня тут ключ не подходит, – засуетился возле темной двери Колбасов. – А нет, подошёл…
Когда открыли дверь, хозяин вслед за сыщиками тоже попытался переступить порог, но чиновник особых поручений остановил его.
– Спасибо, теперь мы тут сами! Нужен будешь, позовём!
– А вы ничего не украдёте, а то мне потом…
– Ты что, мать твою, совсем, что ли, не понимаешь, кто к тебе пришёл? – уже не закричал, а заорал на него Кочкин. – Иди к себе и жди нас там, мы ещё поговорим, есть к тебе вопросы.
Колбасов, пятясь, ушёл, а начальник сыскной отметил его поведение как похвальное.
– И что же в этом похвального? – спросил удивлённый Кочкин.
– Он стоит за своих жильцов, за их имущество, это – его первейшая задача, и он ею не пренебрегает, потому что неравнодушный. Нам таких людей в стране побольше надо.
Кочкин, слушая Фому Фомича, только хмыкнул, думая при этом – как усложнится работа полиции, если таких людей, как Колбасов, будет больше. Однако спорить с начальником не стал, только проговорил:
– Наверное, вы правы…
– Что значит – наверное? Я прав! Потому как неравнодушие есть основа любой положительной деятельности, будь то сыск, или сдача комнат внаём, или выпечка хлеба… – Начальник сыскной замолчал, потому что время для рассуждений и философствований было неподходящим. Нужно приниматься за работу.
