Под Свалкой все члены художественной группы подразумевали небольшой, частный домик, который они снимали за относительно небольшую сумму. Сам дом был в плачевном состоянии, несмотря на то, что после въезда они попытались как-то украсить фасад:„И эти люди занимаются искусством“ говорил презрительно прохожий, видя этот дом. Тем не менее, всех все устраивало. Внутри дом тоже был не ухожен, в углах потолков накапливалась паутина, по которой иногда проползали маленькие, черненькие пауки; стены все были пожелтелые, с множеством ран, нанесенных былыми жильцами. При входе никто не снимал обувь и уличная грязь с пылью разносились по всему помещению. Справедливости ради стоит сказать, что раз в неделю, в воскресенье, всегда приходила старенькая уборщица и наводила порядок в пределах ее сил, но хватало всего-то одного следующего дня, чтобы наведенная чистота и уют быстро улетучились приходом множества людей. Творческая атмосфера никак не страдала и все работали, думали над проектами в полном комфорте, имея все нужное под рукой, а это: рабочий инструмент (для большинства планшет с электронным карандашом, но были и те, придерживающийся традиционной форме написания картин с кисточкой в руке), удобное свое место, закоулок, где каждый мог сосредоточиться на своей задаче, ну и самое главное люди, разделяющие общие интересы в жизни и готовые поделиться своим опытом, мыслями со всеми остальными, тем самым вдохновляя друг друга и создавая определенную атмосферу, провоцирующую тебя на новые подвиги в искусстве. Наиля наполнялась энергией во время общения со своими друзьями и она никогда бы не добилась тех результатов в творчестве, работая в полном одиночестве. Свалка не брезговала производством реклам и в этом деле признанным мастером была объявлена Наиля – она, в отличие от остальных, умела концентрироваться на определенных заданиях и с удовольствием выполняла, принимая их в виде испытаний, которые она обязана пройти, дабы доказать уверенность в себе и умение выполнять разного калибра задачи, даже не совсем ее интересующие; в отличие от остальных, Ная перебарывала себя, при этом не теряя творческих навыков, и приступала к работе, стараясь удовлетворить вкусам заказчиков и практически всегда у нее это выходило. Недавно к ним обратилась компания имеющая сеть отелей с просьбой написать цифровую большую картину, желая выставить ее на аукцион в целях скорее самопиара, а не заработка. Главным условием было, чтобы на картине виден был один из их главных и самых больших отелей в городе. Наиля, услышав эту новость от Гаврилова, сразу же проявила желание взять эту работу на себя. В ее голове уже прорисовывалась основная часть картины и с каждой секундой она все больше дополнялась интересными деталями. Ей была дана одна неделя на выполнение этого заказа – она отправила готовую картину уже на третий день, убедив Гаврилова, что именно так она ее задумывала с самого начала и задерживать отправку, чтобы все тщательно обдумать не стоит и только навредит картине. Она сразу поверила в себя и еще не начав писать уже понимала, что выйдет замечательное произведение, которое понравится и рекламодателям, и будущим покупателям. Так оно и вышло, результатом чего было скопление людей у фасада Свалки: Наиля увидела, как над немногочисленной толпой на балконе стоял, сияя улыбкой, Гаврилов, а рядом с ним еще трое художников. Они сразу же заметили Наю и по своей глупости указали на нее, в следствие чего перед ней открылись все лица стоящих людей, быстро приближающихся к ней. Она испугалась такой реакции и, закрыв уши руками как маленькая девочка, пробралась к входной двери, захлопнув ее за собой. Внутри ее встретили все члены группы. Каждый что-то ей говорил, создался базар откуда невозможно было выйти: здесь ее друзья, за дверью еще хуже – целая толпа. Она сильно зажмурила глаза в надежде выйти из страшного сна. Ей помог Гаврилов – он сразу понял ситуацию и увел ее в дальнюю комнату на втором этаже, попросив всех выйти и сам вышел за ними, оставив ее одну. Это помогло: она все равно слышала глухие голоса, доносящиеся с улицы, но ей уже стало намного легче. Она отпустила ситуацию и значительно облегчила себе положение. Спустя несколько минут полной тишины – она подавила намеренно внутренний голос, желая обрести абсолютный покой – Ная поправила прическу в запятнанном зеркале над раковиной и вышла к своим ребятам, ожидающих ее внизу в главном зале, где все любили собираться. Войдя к ним, все одновременно стихли и повернулись к ней, сопереживая ее состоянию, что она сразу заметила и умилилась. Несмотря на ее уверенность в том, что она оправилась, со стороны все заметили пустоту в ее взгляде, а также легкое дрожание в побледневших пальцах рук.
– Садись, не переживай, все хорошо. – успокаивающим тоном проговорил Гаврилов и посадил ее на диванчик, с которого предварительно в спешке встали двое девушек, уступив Нае место по мановению руки Гаврилова. – Ничего страшного, так бывает, ты такого не могла ожидать.
