– А что случилось, я не понимаю до сих пор? – спросила она, растерянно всматриваясь в каждый взгляд устремленный на нее. – Зачем они там вообще стоят?
– Последняя твоя картина. Ты знаешь за сколько ее купили в интернете?
– Нет. – ответила она в предвкушении открытия этой цифры.
– Один миллион долларов!
Услышав в очередной раз эту сумму и заметив реакцию Наи, как она широко раскрыла рот и глаза, художники вернули приподнятую атмосферу, царившую до ее прихода и подняли гул, переговаривая между собой, но каждый раз останавливались как единый организм, когда что-то говорила главная виновница этого дня.
– Но как? – на ее лице засияла улыбка. – Ты не шутишь?
– Нет. – засмеялся Гаврилов, оголив белые, ровные зубы. – Сегодня утром торги были закончены и за миллион кто-то купил твое произведение. А как толпа тут собралась я и сам не знаю, возможно многие загорелись любопытством увидеть тебя вживую да и зеваки потом присоединились. В общем, вкратце, теперь ты главная звезда наша и первая художница страны, ну во всяком случае в этом месяце точно!
Наиля не верила своим ушам. Каждый встал в очередь ее обнять и поздравить с невероятным успехом.
– Ная, подойди потом ко мне на секунду, мне нужно тебе кое-что сказать наедине. – сказал Гаврилов и, пока Ная принимала поздравления, вышел к людям, попросив разойтись и оставить на время, внезапно ставшей популярной художницу, в покое. Толпа, как ей свойственно, расходилась нехотя: кто-то ушел сразу, некоторые ожидали пока не уйдут большинство… – чтобы место перед фасадом дома полностью опустело потребовалось около часа. Несмотря на смену настроения, Наиля побоялась выйти к людям и с удовольствием просидела в окружении товарищей по цеху, выливая положительные эмоции наружу. Пребывая в этой бесконечной эйфории без видимого, тоскливого конца, она не забыла о проявленном радушии от Гаврилова, который пока разговаривал с толпой, а затем и вовсе потерялся из виду – она помнила об его просьбе и, в очередной раз отблагодарив всех, раскланялась и вышла из комнаты, но, обыскав весь дом, она не смогла найти его. Надо было звонить и он ответил. Как оказалось, Гаврилов вышел в магазин и через несколько минут Наиля уже видела его с несколькими пакетами в руках, заполненными вкусностями для непредвиденного доселе новоселья. Такое благодушие с его стороны и искреннее желание сделать мини-торжество для своих друзей тронуло легкие на подьем чувства Наили и заставило проясниться улыбке с выдвинутой вперед нижней губой.
– Я тут по-быстрому решил накупить еды, напитков и хотя бы как-то отпраздновать это событие. – говорил он с энтузиазмом, доставая все из пакета на круглый стол на кухне. – Да, я тебе хотел сообщить еще две новости, которые, конечно, не такие шокирующие, но все же. Первое, только советую не разглашать эту информацию другим на Свалке, – они с самого начала пообещали десять процентов с продажи картины, которые естественно уйдут тебе, поздравляю!
– Так это же слишком…
– Нет, ты все сделала сама, это твое заслуженное вознаграждение. – повелительно прервал он ее великодушие, категорически отбросив все ее порывы отказаться либо же поделиться суммой со Свалкой. – И второе, – тон Гаврилова резко упал и уже не звучал так жизнерадостно. – он нашел его по картине. Мне уже скинули его аккаунты в разных соцсетях. Так что, я тебе скоро все тоже перекину.
Последняя новость повергла Наилю в полное молчание, но не изнутри: возвышенная духом и наслаждающаяся всеми прелестями, дарованными в такой короткий срок жизнью, она параллельно ощущала, особенно после последней новости, необъяснимую душевную сумятицу и страх перед новыми сдвижениями титанических плит ее судьбы. Устремив пустой взгляд на Гаврилова, она видела совершенно другую картину, а точнее картины скорого, туманного будущего, где на некоторых, я бы даже сказал почти на всех картинках ее фантазий был изображен Тот самый, желанное раскрытие личности которого она ждала всей душой. Витание в переменчивых облаках не могло долго продолжаться, так как она была не одна: Гаврилов выкрикнул ее имя, после того как она не дала ответа на первый зов. Ная пришла в себя и нехарактерной легкостью отложила переплетенные, грузные мысли на потом и сама приступила помогать Гаврилову в подготовке еды, пока из других комнат слышались голоса, истеричный смех, разговоры, диспуты…
