Старик достал из плетеного мешочка помятый рекламный буклетик с изображенными машинами для картинга и внизу был указан стандартным, белым шрифтом номер телефона. Дедушка держал эту бумажку дрожащими руками в ожидании ответа от наглого юноши. Бергин никогда не брал флаеры на улице, поэтому он был полностью уверен в том, что не был к этому причастен, но к нему моментально пришло понимание последующих шагов старика после того, как он начнет категорически все отрицать и стоять на своем – дедушка учует возможность ухватиться за эти слова, благодаря чему разговор перетечет в ссору и все пойдет по его легко читаемому плану.
– Да, это мое. – признался Бергин к удивлению старика, чего тот не смог скрыть и широко раскрыл глаза в недоумение, чему был рад юноша, но не выдал себя.
– Ааа… – застопорился старик в своей речи и подбирал слова. – Так, а п-п-очему тогда она валялась у вас на этаже на полу? – к этому вопросу Бергин был готов, что осознавал и сам старик, задав его только из-за безысходности.
– Да, простите, это моя вина. – Бергин выхватил бумагу из его рук, не дав старику среагировать. – Спасибо вам большое, больше это не повторится.
– Н-н-адеюсь.
Сегодня старик заметно дрожал всем обвисшим телом как никогда прежде. Впалые щеки, мягкие, с трудом видимые черты лица выводили его на чистую воду, впрочем Бергину мало волновало его состояние. Единственное, что выделялось юношеской живучестью так это здоровый цвет лица, от которого Бергин и отталкивался: стоит ли ему предложить свою помощь или нет. Тут было все очевидно, во всяком случае для него: старик впервые за долгое время потерпел неудачу в провоцировании на конфликт человека, что и вызвало у него такую неоднозначную, непривычную для него и всех знакомых с ним людей реакцию.
Бергин терпеливо, молча, ожидал дальнейших слов от старика, которые явно крутились у него на языке. Ответ последовал, но слишком легкий и банальный:
– Я… Я не пот-т-ерплю, чтобы в нашем доме сами ж-жильцы мусорили. Вы п-п-понимаете, что это н-неприемлемо?!
Бергин стоял несколько мгновений в замешательстве после такого резкого, слишком плоского, тупого перехода и затем ответил на легкие нападки старика так же спокойно, без лишних слов, которые могли неожиданно обернуться против него.
– В-в-вы понимаете…
«Понимаю я, все я прекрасно понимаю! – подумал Бергин раздраженно и с маломальской злобой, все же таившейся внутри него, но его запредельными усилиями не выходящая наружу»
– Я пожалуюсь на вас в п-п-прокуратору, в суд, в п-пол-л-ицию… – список разных инстанций мог продолжаться бесконечно и Бергин не сказал бы ни слова.
Старик сдался и, тряся грозно указательный палец, поведал собеседнику все муки, препятствия предстоящие его нелегкой, роковой судьбе, в то время как в голове Бергина уже во всю праздновался долгожданный день безоговорочной, сокрушительной победы в этом тяжелом, вязком бою. Как только старик развернулся и ушел к себе в квартиру, положив правую ладонь на поясницу и еле держась на ногах, Бергин аккуратно, тихо закрыл дверь и заулыбался во весь рот вприпрыжку. Вот оно: вкус долгожданного удовлетворения и благоденствия.
Завершить предпоследнюю третью главу стоило бы возвращением к Камиле, которая после покупок в торговом центре сидела на своем рабочем месте в офисе и поглаживала внешней стороной среднего пальца, пушистую, мягкую, блестящую шерсть игрушки. Вглядываясь в ее большие глаза, Камила вспоминала слова Наили и хорошенько их обдумывала, переварила, в надежде убедить себя в том, что ее подруга была в корне неправа, но, как оказалось, это не так просто выходило по причине ее собственного сомнения в своей правоте. Она честно пыталась обуздать все гневные порывы оправдать себя в своих же глазах и выходило у нее это со скрипом: даже говоря прямо о некоторых проблемах, которые ей были очевидны, подсознательно она выискивала аргументы в свою защиту, правда очень натянутые.
