Очень легко сказать «надо было просто встать со своей кровати в ее доме, громко сказать «нет», выйти голым в гостиную, пройти на половину ее мужа, разбудить его и уже потом, после того как он оторвет тебе ноги и голову, выслушать, что скажут твои родители». Что тебе стоило? Ну, потерпел немножко. Разумеется, он никому ничего не сказал. Когда он со слезами на глазах упрашивал мать не отправлять его к тете на лето, та разозлилась, ответив, что он не понимает, как устроена жизнь и какой ценой дается ей эта дружба.
Каждый раз, когда он ощущал дряблость бедер Ольги, ему становилось страшно. Ее тело просто было другим.
Если это делал бы с ним его дядя и об этом узнали, Даниил оказался бы в опасности со всех сторон. Его презирали бы, над ним бы смеялись, а как отреагировал бы дядя, которому в этом случае светила бы статья, думать не хочется. Увы, когда ты слаб, тебя чаще хотят ограбить или изнасиловать, чем спасти. Даниил дорого бы дал, чтобы его просто выслушали, не осуждая. Но никто не хотел его выслушать, все побуждали его «быть сильным». А что это значило ‒ ничего не чувствовать? Он попытался рассказать одноклассникам эту историю, как если бы она произошла «с одним его другом», и услышал, что тот должен был бы быть рад, что «у него уже было». С каким упоением, с каким смаком воображали и показывали его ровесники, что именно они бы сделали «с такой бабой». Но Даниил не был рад, тем более что сам секс получался не всегда, и она заставляла удовлетворять ее другим способом. Он подчинялся Ольге как кролик удаву. Он сам не понимал, как это происходит. Когда ему исполнилось восемнадцать, он твердо решил это прекратить, однако просто не смог ничего сказать, как только ее увидел. Он ее боялся. А она этим наслаждалась.
Еще со времен Платона, описывая восторг, который испытывает при виде дряблых половых органов юноша, который взамен на жизненный опыт дарит учителю «цвет своей юности», принято считать, что секс молодого и бедного с пожившей и богатой – старый добрый бартер. Если обе стороны достигли возраста согласия, может быть. Но люди не учитывают, насколько проще манипулировать, имея власть и влияние, при колоссальной разнице ресурса.
В те пару лет между 18 и 20, когда Даня еще не превратился в палача женщин, он часто думал о том, как легко давать советы. «Просто будь сильнее», «будь выше этого», «забудь», «расслабься». Какая пропасть между советом и методичной, растянутой на несколько лет работой по помощи. Не было такого, что он принял рациональное решение вдруг стать жестоким. Просто его никто не жалел. Он кожей ощущал вокруг безразличный мир, где много голодных, облизывающих зубы шакалов. В пятнадцать он пытался выжить, а потом решил сам стать насиль- ником.
Он как-то прочитал пару детективов Агаты Кристи. Неплохой гибрид ребуса, мелодрамы и сказки. Обязательно восстанавливается справедливость, у добра неожиданно находятся кулаки, а каждому золушку выдают по богатой наследнице в жены. Ему же достался другой приз – дряблая ушлая жаба.
Взрослые, которые нарушают сексуальную безопасность ребенка, делают его инвалидом на всю жизнь. Даже если этот ребенок прыгал голым по люстрам, пользоваться ситуацией – преступление. Все, кого обманывал Даниил, получали привет от Ольги. Обманув свою первую женщину, он получил удовольствие не от денег, он насладился властью, которую получил, когда она сама принесла их ему. Секс не приносил ему удовольствия, только разрядку. Он искал раненых. Он становился сильнее, чувствуя, что они суетятся, боясь его потерять.
Угрюмый дядя, который если и был дома, то сидел в своих комнатах и перебирал коллекцию касок, ни о чем не догадывался. Только тогда, когда он умер, Даниил понял, кого он на самом деле боялся все эти годы. Удивительно, насколько услужлив и заботлив бывает мозг. Даниил так страшился этого действительно опасного человека, что даже не думал о нем. Тот чувствовал его трепет и принимал его как должное. Дяде нравилось, когда в его присутствии люди чувствовали себя плохо. С его смертью с Даниила как будто сняли бетонную плиту. Из сырого подвала выпустили на свежий воздух.
Он и не знал, что он такой сильный.
Ольга сразу изменилась, но, кажется, за два года так и не успела этого понять. Она захотела популярности и начала говорить о том, что им пора перестать скрывать их «любовь», их «глубокую внутреннюю душевную связь». Она начала за него цепляться, сама этого не понимая. Эта женщина искренне думала, что трепет, который испытывали перед ней окружающие, был связан с ее личными качествами. И вот тогда ей пришлось действительно раскошелиться. Подачки в жанре хороших очков и сорочек, которые раньше она, как домработнице, бросала ему, сменили тяжелые сальные пачки наличных.
