Веглао, конечно, сильно хромала, и идти ей было тяжело, но всё же за следующие три часа они смогли отмахать приличное расстояние. К тому времени они вплотную подошли к широко разлившейся реке, преградившей им путь на восток. Вода покрывала большую часть широкого пойменного луга, кое-где из воды торчали кусты зеленевшего и цветущего ивняка. К счастью, здесь была широкая автомобильная дорога с насыпью, и, выйдя на неё, ребята продолжили свой путь. Спустя некоторое время они увидели, что от большой дороги отходит другая, под прямым углом пересекающая затопленный луг. В насыпь этой дороги была вкопана широкая дренажная труба, нижняя часть которой возвышалась над водой на целую ладонь. Подойдя к отходящей от шоссе дороге, ребята свернули на неё. Октай сел на насыпь, свесив ноги вниз, и легко соскользнул в трубу, потом помог спуститься Веглао.
В трубе не было воды, только дно было покрыто слоем травы, прошлогодних листьев и водорослей. Этот слой ещё не вполне высох, он влажно чмокал под руками и коленями друзей, когда они ползком продвигались к середине трубы.
Там они слегка расчистили небольшое пространство и уселись друг напротив друга, прислонившись спинами к стенкам трубы и согнув колени. Труба была достаточно широка, чтобы в неё мог войти маленький телёнок. Не то чтобы здесь было очень удобно, но какой-никакой, а отдых беглецам был необходим — после полнолуния и утренней погони они так обессилели, что просто валились с ног.
Веглао быстро провалилась в некрепкий сон. Октай некоторое время сидел, глядя то на неё, то в отверстие дренажной трубы. Оно выходило на восток, и в нём были видны Лесистые горы. Он думал о плане Веглао, и находил его безумным, сложным, невыполнимым. Горы ещё так далеко. Будет просто чудом, если они поспеют туда к следующему полнолунию, и их не поймают. Сколько ещё событий, подобных сегодняшнему, их ожидает? А ведь Веглао, так же как и он сам, не могла не знать, что для двух оборотней, сбежавших из ликантрозория, поимка означает смерть — смерть без пощады и без промедления. Но сколько Октай ни терзал свой измученный ум, он не мог придумать другого пути, кроме как пути к горам. Наконец он задремал и провёл так около часа, вздрагивая от каждого лёгкого шороха.
Веглао проснулась спустя несколько часов, её разбудил яркий свет опускающегося солнца. Она открыла глаза и выпрямилась, расправляя затёкшие мышцы. Боль в ноге стала слабее, но никуда не делась. Некоторое время Веглао посидела, глядя на опускающееся солнце, на его сверкающее отражение в покрывавшей луг воде. Ей не верилось, что ещё вчера в это же время она была в ликантрозории, и страх и ожидание разрывали ей душу. Сейчас её душа как будто омертвела, никаких чувств уже не осталось, кроме чувства усталости. Она повернула голову вправо, к другому выходу из трубы. Там сидел Октай, повернувшись к ней спиной.
Веглао подползла к нему и села рядом. Он повернулся к ней, молча вытащил из кармана оставшийся с завтрака кусок хлеба, разломил его надвое и протянул один кусочек Веглао.
Несколько минут они сидели, глядя на окружающую их местность и жуя хлеб. По другую сторону насыпи луг тоже был покрыт водой, но здесь её уровень был ниже. Видимо, луг позади был затоплен раньше, и начал высыхать ещё до того, как излишки воды успели перелиться по трубе на другую сторону. Поэтому здесь ребята могли сидеть, свесив ноги.
— Как твоя нога? — спросил Октай.
— Болит, но уже не так сильно.
— Веглао, ты и вправду думаешь, что мы сможем добраться до Лесистых гор так быстро? — в лоб спросил Октай. Девушка пожала плечами, глядя на свои колени.
— Не знаю. Я даже не знаю, как далеко отсюда до них. Но надо постараться.
— Какое уж там старание! Ты даже ходить пока что по-нормальному не можешь.
— Завтра уже смогу.
Октай только покачал головой и решил перевести разговор на другую тему.
— Я наловил беззубок, — сказал он. — Есть даже несколько лягушек. Разведём костёр?
— Давай потом. Сейчас лучше пойдём дальше.
И они шли до самой темноты — сначала по шоссе, потом, когда затопленная местность кончилась, прямо по лугам. На ночь остановились в зарослях ивняка, столь густого, что никто не мог бы уловить за сплетением веток слабый огонь их костра. Октай разжёг его, потирая палочки друг от друга — это была муторная и долгая работа, и Веглао старалась ему не мешать. Когда они смогли наконец развести огонь, обогреть руки и закопать беззубок в горячую золу, вокруг было уже темно, как в самой глубокой яме. Только луна, взошедшая высоко на небо, сияла своим призрачным белым светом, почти таким же ярким, как в полнолуние.
— Дай мне нож, — сказала Веглао. Октай протянул ей ножик и она, сняв тренчкот, принялась срезать с его рукава нашивку с надписью «Л14». Она отпорола также нашивку с тренчкота и рубашки Октая, а он срезал ярлычок с её рубашки. Затем они молча кинули кусочки ткани в огонь.