— Длиннота, я делаю это не потому, что ненавижу тебя, а потому, что ненавижу Морику. И готов поспорить, что кое-кто из вашей стаи ненавидит её не меньше. Я прав?
— Я тебе ничего не скажу! — с ненавистью откликнулся Длиннота. Октай только хмыкнул про себя: надо же, какая храбрость! Ничего не скажет, но при этом ведёт похитителя прямо к своему вожаку. Но вслух юноша ничего не сказал: издеваться над тем, кто находится в его власти, было бы трусостью. Так поступить могла бы Морика, но не он.
Вместе они углублялись всё дальше в лес. Верёвка у горла и нож между лопаток не позволяли Длинноте закричать или даже громко заговорить: если бы он сделал такую попытку, Октай тут же стянул бы его шею петлёй — не до смерти, но довольно чувствительно. Поэтому он просто угрюмо сопел, шагая сначала по узким тропинкам, явно протоптанным не людьми, а оленями или кабанами, затем — прямо по бурелому и заросшим прогалинам. Вскоре он остановился перед протянувшейся впереди лощиной, которая поросла травой ярко-зелёного, удивительно нежного оттенка. Длиннота кивнул головой вперёд:
— Самый короткий путь здесь.
Октай чуть надавил ножом на его спину. Нажатие было таким слабым, что лезвие не пропороло бы и одежду, что говорить о коже, но Длиннота испуганно дёрнулся.
— Нечего дурить мне голову, — сдержанно сказал Октай. — Я не такой дурак, чтобы лезть в болото. Иди и показывай, где его можно обойти.
Злобно пыхтя, Длиннота повернулся вправо и направился вдоль лощины. Неподалёку виднелось не до конца упавшее дерево, сломанное у корня и зацепившееся ветками за своих собратьев, растущих по другую сторону лощины. По его стволу оборотни перебрались на другую сторону.
Дальше Длиннота шёл увереннее — как и Октай, они ощутил приближение оборотней. Октай чувствовал, как растут его напряжение и тревога: он превосходно понимал, что у его пленника есть весьма веские основания для того, чтобы предать его в лапы своих приятелей. Он мрачно подумал о том, что если что-то пойдёт не так — а так оно вероятнее всего и будет — Длинноту придётся убить. Пока он так размышлял, Длиннота всё шагал, не подозревая о том, что в этот самый момент его похититель прикидывает, как избавиться от него побыстрее, не доставляя лишних мучений.
Чем дальше, тем мрачнее становился лес. Постепенно затихали крики соек и постукивание дятлов, деревья стали гуще, светлые осины и берёзы сменились тёмным ельником. Почва была сырой, усыпанной иголками и поросшей папоротником. Ветви елей окутывал мох-бородач. Невольно Октаю вспомнились герои сказок, которые ему рассказывала мама — когда эти герои углублялись слишком далеко в страшный лес, с ними обязательно случалось что-то плохое. Но в сказках дело всегда заканчивалось хорошо, а вот уверенность Октая в успехе своего сегодняшнего предприятия таяла с каждой минутой.
«Может, убить его сейчас? — в панике подумал он. — А потом дойти самому, я ведь их уже так хорошо чую… Нет, убивать не надо. Привяжу к дереву, а рот, чтобы не кричал, заткну чем-нибудь. Потом вернусь за ним и…»
— Всё, мы пришли, — тихо сказал Длиннота. Октай отвлёкся от своих мыслей и завертел головой по сторонам. Высокие тёмные ели, хилые осины, густой папоротник… Присутствие оборотней чувствовалось очень явственно — кто-то из них был совсем рядом, может, их было несколько…
— Что значит — добрались? — сердитым шёпотом спросил он, натянув верёвку. — Я никого не вижу. Они прячутся или просто не знают, что мы здесь?
— Ой!.. Ослабь верёвку, пожалуйста!.. — жалобно зашептал Длиннота. — Мне больно, ещё чуть-чуть — и она мне кожу насквозь протрёт…
Сжалившись, Октай пальцами ослабил петлю.
— Спасибо, — хрипло шепнул Длиннота и закашлялся, а потом вдруг заорал:
— ААА!!! Волки, на помощь!
— Заткнись! — прорычал Октай и взмахнул ножом. Но Длиннота обернулся и с силой, которую трудно было от него ожидать, ударил Октая кулаком в лицо, прямо в скулу. Октай упал на спину, натянув верёвку, и Длиннота взвыл от боли. Этот звук долетел до Октая приглушённо, словно его уши были заткнуты ватой. «Надо было всё-таки связать ему руки», — бесстрастно подумал он.
Разлёживаться было нечего. Октай вскочил и пошатнулся — скула горела, голова слегка кружилась от падения. От того, что он увидел потом, ему стало совсем не по себе — а если точнее, он чуть не запаниковал.
