— Если ты убьёшь его, это выдаст нас ещё вернее! — Родди на секунду замолчал, согнувшись, лицо его перекосилось от сдерживаемой боли. — Чёрт побери, Шов! Ты посмотри, какой он здоровяк! Лучше доставим его к Морике, а в следующее полнолуние сделаем волком!
— Дело говорит, — влез Длиннота. — До стаи тут недалеко, мы сможем его дотащить!
Октай подумал, что Шов сейчас наорёт и на Длинноту, но тот промолчал, и молча зыркнул тёмным глазом сначала на него, потом на юношу у своих ног. Подумав, он сердито сплюнул на траву, отпихнул парня от себя и принялся чистить свой окровавленный нож пучком травы.
«Бедняга, — подумал Октай, глядя на раненого, заливавшего своей кровью молодую травку. — Какой кошмар тебя ждёт». Сознание собственного бессилия охватило его, и от ярости он впервые за много месяцев ощутил желание заплакать.
Тем временем Длиннота подошёл к раненому и опустился рядом с ним на колени.
— Ого! — присвистнул он, — у него что-то в кармане! Интересно, что… — и он бесцеремонно запустил пальцы в карман брюк парня. То, что случилось потом, поразило Октая не меньше, чем всех остальных — Длиннота вдруг завопил от боли и выдернул руку, на которой уже вздувались волдыри, из кармана. Не переставая вопить, он вскочил на ноги и что было сил пнул бесчувственного молодого человека в бок.
— Что случилось? — подал голос Родди. Шов тем временем схватил Длинноту за запястье и уставился на его покрасневшую, будто обваренную, ладонь.
— Не знаю, — прохныкал Длиннота. — Больно…
— Хрень, — подытожил Шов, выпуская руку Длинноты. — К вечеру заживёт. Пошли уже, здесь совсем рядом люди, а вы орёте, как резаные.
С этими словами Шов склонился, легко поднял раненого на руки и встал, широко расставив ноги. Затем перекинул пленника через плечо, держа его за ноги и за одну руку. Длиннота же подобрал сумку парня и взвалил её себе на плечи. Тем временем Родди поднялся на ноги, подошёл к Октаю и рывком поднял его на ноги.
— Пошли уж! — рявкнул Шов и зашагал вперёд. За ним — Родди, судя по всему, совсем очухавшийся от раны, которая могла бы убить обычного человека. По крайней мере, в том, как он сжимал плечи идущего перед ним Октая, слабости совсем не ощущалось. Длиннота, хныкая и тихо матерясь, плёлся в хвосте.
Через некоторое время Родди вдруг крепко схватил Октая сзади за шею и сдавил. Юноша испуганно дёрнулся, подумав, что Родди хочет его задушить, но оборотень просто надавил ему на сонную артерию, и Октай мгновенно потерял сознание.
В следующий раз он очнулся уже в подвале какого-то дома. Здесь было темно и очень холодно. Руки ему развязали, но пояс не вернули, и Октай сквозь зубы от души отругал воров. Неподалёку от него, источая сильный запах крови, лежал его товарищ по несчастью. Посидев немного, Октай подполз к нему и склонился над ним.
Бледное, без единой кровинки, лицо, обрамлённое растрёпанными чёрными волосами, было некрасивым, но не отвратительным, как у Длинноты. Оно вызвало у Октая симпатию. Он вздохнул — ему было жаль юношу. То, что с ним собираются сделать, вряд ли лучше самой страшной смерти. Волк в его груди шевельнулся, чуя добычу, и Октай резко нахмурился. Пусть не радуется зверюга — полнолуние ещё не скоро, у него будет ещё шанс вырваться… а может, и спасти этого человека.
В этот момент юноша вдруг резко втянул воздух широкими ноздрями, и выдох вырвался из его бледных губ со стоном. Он шевельнулся и открыл глаза.
Когда допрос перед домом закончился и Рэйварго увели, Мордрей взял Октая за плечо и, ни слова не говоря, потащил его в домик за спиной Морики. Хватка его была сильной и жёсткой, будь кожа Октая чуть понежнее, пальцы оборотня оставили бы на ней синяки. Заведя мальчика в дом, Мордрей тут же вышел.
Оставшись один, Октай огляделся. Всего одна комната, четыре стены. Пол здесь был земляным и гладко утоптанным, у одной из стен стояло железное ведро, из которого торчали обугленные палки. Напротив двери к стене был приставлен стол с растрескавшейся фанерной столешницей, рядом с ним — два стула. А в дальнем углу виднелись очертания постели — груда наваленных друг на друга одеял и звериных шкур.
