Как раз когда взгляд Октая остановился на постели Морики, в комнату вошла она сама. Он услышал, как слегка скрипнула, открываясь, дверь, и обернулся. Морика пересекла комнату в четыре шага и уселась на стул, положив одну руку на стол и откинувшись назад, к стене. Следом за ней, как тень, неотступно следовал Мордрей. Он тоже подошёл к столу, и Октай подумал, что он сядет на свободный стул, но Мордрей встал к стене рядом с Морикой, заложив руки за спину и глядя на Октая тяжёлым, жестоким взглядом из-под насупленных бровей. Но Октай смотрел не на него, а на Морику. За всё время допроса Рэйварго он не отрывал от неё взгляда, говоря себе: вот так же на неё смотрела Веглао, когда Морика приближалась к ней с тонким ножом в руке. Он и сейчас думал об этом. Веглао упала в реку, но кровь текла по её лицу ещё долго после того, как она выползла на берег. Когда она пришла утром обратно в блиндаж, Октай видел на её щеках эту кровь — засохнув, она стала чёрной, как тушь для ресниц. Он смотрел на Морику, а Морика смотрела на него, и если бы он не вспоминал чёрную кровь на щеках Веглао, он бы точно не выдержал этого взгляда.
— Как тебя зовут? — спросила Морика.
— Октай, — ответил мальчик.
— Откуда ты?
— Из Станситри.
Название его родного города много о чём говорило Морике, но она и бровью не повела.
— Длиннота многое рассказал о тебе, — сказала она. — Он сказал, что ты пытался найти меня. Вопрос: зачем?
Октай ничего не ответил. Жаль, он не так хитёр, как Веглао. Та бы попыталась обдурить злобную волчицу, но он так не умеет. Как же глупо было отправляться сюда в одиночку, как самонадеянно…
— Я задала тебе вопрос, — сказала Морика. Октай всё ещё молчал. Ему еле хватало сил глядеть на неё. Что же ему делать? Что отвечать?
— Мордрей, — Морика почти не разжала губ, произнося это имя. Молодой оборотень сделал шаг вперёд. Октай сразу понял, что тот хочет сделать, и когда Мордрей размахнулся, чтобы ударить его, поднырнул под его руку, так что тот врезал кулаком в воздух. Но любоваться тем, как противник теряет равновесие, Октаю пришлось недолго — Мордрей тут же выпрямился, его лицо покраснело от гнева. Он снова шагнул к Октаю, и на этот раз тот уже не успел отскочить.
Одной рукой Мордрей схватил его за шиворот, а второй, сжатой в кулак, быстро ударил сначала в живот, так что Октай согнулся от боли, потом снизу в челюсть. У юноши потемнело в глазах. Он чуть не потерял сознание. Через секунду зрение прояснилось, и он увидел, что Мордрей замахивается для очередного удара. В Октае проснулась ярость. Ноги у него были свободны, и он от души пнул Мордрея в чувствительное место под животом.
Телохранитель Морики заскулил от боли. Пальцы, держащие Октая за воротник, разжались. Пошатываясь, он отступил на полшага, но Октай тут же врезал ему ботинком в голень, повалив его на землю.
— Ты — трус, — с омерзением сказал он. — Видимо, привык бить стариков. Слабо развязать мне руки, шавка?
Мордрей вскочил на ноги с рёвом, и Октай понял по его взгляду, что сейчас его убьют, если не хуже. Но тут Морика хлопнула ладонью по столу.
— Пока хватит, — произнесла она сухим, как бумага, голосом. — Отойди от него, Мордрей. А ты, раз уж начал говорить, так и продолжай.
Челюсть у Октая всё ещё горела от боли, и когда он заговорил, прерывающийся от гнева голос звучал невнятно:
— Я пришёл, чтобы посмотреть на тебя.
— Как те люди, которые живут в твоём сраном Станситри, — скривила рот Морика. Губы у неё были сухие и такие тёмные, словно вся кровь в них запеклась. — Они все приходили посмотреть на меня и остальных, когда Лантадик Нерел нас поймал. Ты знаешь, что с ним случилось?
Октай пожал плечами, и его руки от этого движения заболели.
— Его пристрелил его собственный щенок, — осклабилась Морика, — и потом мы порубили его на шашлык и спалили дотла. Мы зажгли огромный костёр, и в лесу весь день пахло жареным мясом.
Этого Октай не знал. Лантадик Нерел как-то приходил к ним в школу на открытый урок, рассказывал, как победил оборотней. Он сидел за одной из парт, сцепив в замок узловатые пальцы рук, и говорил глухо, сдавленно, словно роняя слова. При этом он глядел на собственные сапоги, а если поднимал взгляд на кого-то из ребятишек, те быстро отворачивались. Какая ужасная, уродливая и жалкая смерть… Ему оставалось только надеяться, что оборотни не видят, как сильно он потрясён.
— Суки, — выговорил он. — Суки, вот вы кто.
— Госпожа, — сказал Мордрей, не отрывая взгляд от Октая, — скажи слово, и он перестанет тебе грубить.
— Какой храбрый щеночек! — оскалилась Морика. — Когда же тебя обратили, Октай?
— В 2003 году. Зимой. В феврале, — ответил Октай, не видя смысла врать.
— Февраль 2003-го, Станситри… Помню, тогда один из наших пробрался в город — уж очень сильно ему захотелось мясца. Можешь быть спокоен: этого парня уже нет в живых. Его зарезали в драке.
— Жаль, что меня там не было, — сказал Октая, сжав кулаки так, что ладони заболели от воткнувшихся в них ногтей. — Я бы не дал ему умереть… сразу.
