Ему было двадцать два. Только двадцать два. Он был таким красивым, её брат. Его глаза были зеленее, чем у неё, как изумруд зеленее нефрита. Столько раз ей снился их мёртвый стеклянный взгляд, равнодушный к её слезам и крикам.
— Нет, — повторила она уже спокойнее. — Ты же знаешь, я не могу остаться.
— А что же делать мне?
— Поступай как хочешь, — отозвалась Веглао. — Я только хотела предупредить.
— А что, если он ошибся?
— Раньше он не ошибался. У меня есть причины верить ему, Октай.
Где-то далеко слышался клёкот орла. Послеполуденная дымка окутывала далёкие горы, делая их зыбкими и лёгкими, как дым.
— Я должен снова стать человеком, — сказал Октай медленно, словно выдавливая каждое слово из-за сжатых зубов. Он шагнул к Веглао и сжал рубашку на её плечах. — И ты тоже!
— А если нет? — тихо спросила Веглао. — Если не станем — что?
— Зачем тогда нам идти вниз?
— Мне плевать, стану я человеком или нет, Октай. Он убил моего брата. Он убил его ни за что. Просто так.
Веглао перевела дыхание. Она положила руки на плечи Октая:
— Посмотри на меня. Ты хочешь видеть, как я умру?
Октай только помотал головой. Его лицо было упрямым и сердитым, но в синих глазах был испуг. Только сейчас Веглао поняла, как сильно он вырос с тех пор, как они впервые встретились. Теперь уже ей приходится поднимать голову, чтобы заглянуть ему в глаза.
— Вот и я тоже не хочу. Если Овлур прав, то… то я в любом случае не вернусь, если спущусь с Гор. Я умру, Октай, и мы больше никогда не увидимся, что бы ты ни решил. Но я не хочу видеть твою смерть. Ты — мой брат, Октай. Я хочу знать, что ты жив, что тебя никто не пытается убить, что ты дышишь чистым воздухом. Мне будет легче умирать, если я буду знать это.
Октай так долго не отвечал, что Веглао чуть не подумала, что он лишился дара речи. Потом он наконец заговорил тихим, сдавленным голосом, как будто у него болело горло:
— Хорошо… о себе ты подумала, а каково будет мне? Каково мне будет торчать здесь и знать, что ты умираешь там, без меня, а я такой трус, что бросил тебя одну? А? Кто же я тогда буду, Веглао?
— Если ты — трус, то Кривой Коготь — Воин Справедливости.
— Вот именно. Так что не смей говорить «нет», Веглао. Мы уже один раз бросили друг друга, и что из этого вышло? Ничего хорошего.
— Ну, — улыбнулась Веглао, — кое-что хорошее случилось. Морика мертва.
— Клыкастые горы — это не Тенве, а Кривой Коготь — это не Морика.
— Ты и вправду пойдёшь со мной?
Октай пожал плечами.
— Ты — моя стая, — сказал он. Уголки губ Веглао задрожали.
— Я почти не надеялась, что ты откажешься, — проговорила она.
— Ах ты, хитрюга, — тихонько рассмеялся Октай.
— Ну да ладно, — хмыкнула Веглао. — Волков бояться — в лес не ходить.
И оба рассмеялись от двусмысленности этой фразы.
Морика умирала день, два, неделю, и всё никак не могла умереть. Из её ран текла кровь, сменяясь гноем и сукровицей. Временами она приходила в себя, и тогда у неё не было сил даже на то, чтобы открыть глаза — но она слышала доносившиеся до неё голоса. Эти голоса были усталыми, злыми, отчаянными, испуганными — и все говорили одно: атаманша не выживет, будет милосерднее её убить.
— Нет, — говорил им всем в ответ один голос, единственный, который она узнавала — голос Мордрея.
Морика слышала и другие вещи — плач, стоны, тихие разговоры. Из всего этого, как из кусочков, она составила себе картину того, что произошло.
Грифоны гнали их до самой деревни. Из всего их отряда выжили только четверо — она, Мордрей, Шов и Длиннота. Но и в деревне чудовища не успокоились — они ворвались на её территорию, вопя от боли и злобы, нападая на всех, кто попадался на пути. Тут от их клювов и когтей погибли ещё пятеро взрослых мужчин-оборотней и четыре женщины. Спасли оставшихся, как ни странно, жена и сын одного из погибших. Увидев, как клюв большого грифона разорвал оборотню лицо, вырвав глаза и брови, баба с воплем кинулась трупу на грудь, а ребёнок, которого она несла в котомке за спиной, залился плачем. Тут, по словам выживших, произошло нечто невероятное: маленький грифон вытаращил на орущего младенца свои круглые жёлтые глаза, обернулся к большому и прокаркал ему что-то на своём языке. Потом сразу развернулся, побежал к лесу и поднялся на крыло. Большой грифон ответил злобным рёвом, но почти сразу тоже взлетел, никого больше не ранив и не убив. Вскоре хлопанья их крыльев стало совсем не слышно за шумом дождя и женскими причитаниями.
А ещё Морика узнала о том, как умер Щен.
В одну ночь ей приснилось то, что было девятнадцать лет назад. Тогда ей тоже было девятнадцать, и её вместе с шестью другими оборотнями везли в тесной, провонявшей потом и кровью фуре. Везли в Риндар, чтобы там расстрелять серебряными пулями.
