Я вышмыгнула из-за пыльной шторины, подбежала к двери и плотно ее прикрыла. Снова установила поднос, придав ему более вертикальное положение. Ушла за тахту, скрючилась в позу бедной родственницы. Не менее получаса я просидела без сна, ласково поглаживая дубинку: до чего ж ты хороша, умница, и куда бы я без тебя в этом подлом мире...
А затем опять пришел сон. Он всегда является к измученному человеку, в какой бы позе тот ни находился — хоть на голове, с вытаращенными глазами и сигарой во рту. Меня сморило, как таракана, я привалилась к стене, прижала голову к дрожащим коленям и уснула...
А очнулась я утром в понедельник, когда окончились выходные и на большей части планеты воцарился тяжелый будний день. «Ты живая, а это гордо», — похвалила я себя. Процесс моего поднятия с пола сопровождался опасным скручиванием суставов, ломотой в позвоночнике и жалобным несмолкаемым стоном. Но я не смогла не отметить необычные изменения во внешних условиях. По подоконнику бегали солнечные зайчики! Пусть маленькие, но достаточно прыткие. Я задвинула дубинку под кровать и, держась за спину, как старая бабка, доковыляла до окна. Море по злой иронии с утра пораньше не буйствовало. Испускало короткую волну, которая лениво смачивала камни. В прорехах между облаками поднималось солнце. Прекрасная погода для данной части света и текущего времени года. Вот только мне с нее какой навар?
Закрыв глаза, чтобы не видеть своего отражения, я тщательно отдраила зубы. Должно же быть на моем теле хоть одно чистое место? Я смочила лицо, вытерла домашним полотенцем и отправилась на очередную плаху. В коридоре — обыденная утренняя картина: полумрак, растекшийся воск на подложках жирандолей. Ни одного трупа. Ни одного жандарма. (Я с удивлением недавно узнала, что «жандарм» в переводе с французского — «человек с ружьем»). Зато тишина — знатная. Или уши у меня заложило? А вдруг я одна осталась в этом уютном домике? — подумала я. Было бы очень мило. Рассосались все, кто был — кто по склепам, кто по чердакам в качестве новоявленных симпатичных привидений без моторчика. И не осталось никого... Прекрасное название для статьи. Или даже для романа. Вот кому бы только его продать, поскольку сама я романов не пишу, терпения не хватает, я их даже не читаю, кроме «Бесконечной шайки» Хмелевской, которую полагаю символом своего несостоявшегося замужества и постоянно держу на видном месте.
А правильно ли я поступила, что оставила в покое дубинку? — вдруг засомневалась я. Мало ли что. От привидения отмахнуться или от оборотня какого. Домик вместительный, здесь всякого дерьма... Но вертача — к неудаче. А я еще не потеряла надежду найти в этой жизни свою удачу. Я отправилась к южной лестнице. Застыла, как былинный лентяй на перепутье. Словно пробки из ушей повылетали — еще минуту назад меня окружала глухая ватная тишина. А теперь пространство заполнилось звуками. Я услышала крики чаек, плеск прибоя, человеческие голоса... Голоса доносились не снизу, что было бы разумно, не сбоку, что было бы понятно, а сверху, что было странно. То есть где-то в районе третьего этажа, где обитали Бригов и кое-кто еще, о ком пока не будем... Я побрела навстречу разговорам, как бабочка на свет.
В коридоре третьего этажа никого не было, но голоса раздавались в этой стороне. Я шла верной дорогой. Они стали отчетливее, ближе. Различались интонации Бригова, возбужденный женский голос. Я подергала дверь местного «столоначальника». Заперто. По делам-с ушли. Следующей была комната Мостового, где намедни тощая горничная изображала хорька в капкане. Последняя на этой стороне — комната Арсения, но туда бы я не пошла ни за какие коврижки. Бухтеж доносился из комнаты Мостового. Зачем ходить напрасно? Я отворила дверь и вошла.
Этот зал был похлеще моего. Самый простор для летающих привидений и прочей нечисти. Но сегодня здесь решили обосноваться живые. Все до единого, кто остался в замке, собрались в комнате Мостового. Они прекратили говорить и дружно выставились на меня. Опять нависло неприличное безмолвие. Бригов явно выступал в качестве разводящего. Он не менялся — за все дни нашего пребывания в замке это был один и тот же человек: деловой, с аккуратным проборчиком, в неизменном шевиотовом костюме и надраенных остроносых ботинках. Благоухающий «Бустером». Менялись только сорочки. Сегодня он выбрал голубую, с тонким воротом. С этаким спортивно-развлекательным душком.
