– Перегрели «дегтяря»! Воду давай! – крикнул Семен солдату, выглядывая наружу, до рукопашной схватки оставались считанные минуты. Солдат торопливо нашарил на поясе флягу, отвернул крышку и стал поливать пулемет. Мамаев несколько раз ударил прикладом о землю, расцепил перегретый затвор и ствол.
– Набивай пустые диски, – приказал он, вставил новый диск и, целясь в перетянутого портупеей лейтенанта, бежавшего впереди японских солдат, сделал несколько коротких очередей, но атакующие побежали еще быстрее. Семен прижался щекой к прикладу и дал длинную очередь. Японский офицер споткнулся и упал лицом в песок. Двое солдат подхватили командира, потащили, оглядываясь, прочь. Рядом с Семеном выронил винтовку и упал на дно окопа второй номер пулеметного расчета. Вокруг разносились призывы раненых о помощи, но оказывать ее не было времени. Красноармейцы со злыми чумазыми лицами вставали в рост из неглубоких окопов и, матерясь, стреляли в бегущего врага, лихорадочно передергивая затворы. Мамаев понимал, что надо остановить японцев во что бы то ни стало, иначе взвод не сможет отбить атаку. Он достал из подсумка две «лимонки» и крикнул бойцам:
– Огонь гранатами! – Склон сопки заволокло облаком дыма и поднятого взрывами песка.
Хотя гранаты не долетели до цели, цепь наступающих залегла. Пулемет Семена и винтовочная стрельба красноармейцев прижали японцев к земле. Капрал попытался поднять своих солдат, но упал, сраженный пулей красноармейца. Мамаев стрелял, пока были диски с патронами. Взвод поднялся, чтобы идти в атаку, но тут же залег, прижатый «гочкисом». Ротный пулеметчик перенес стрельбу «максима» на бархан, где в редких кустах ивы спрятался японец. Веер пуль откинул убитого пулеметчика, разворотил орудие. Теперь обстановка изменилась. Семен выдернул из кобуры наган и, поднимая взвод, закричал:
– Взвод, в атаку! – Ему уже не было страшно, он сейчас не думал, что его могут убить, его бойцы тоже не думали, что их убьют, поминая бога-мать, крича «Ура!», они бежали вперед, готовые к штыковому бою. Японский капрал умело и быстро вонзил штык-нож в красноармейца и, присев, повернулся к другому, но сделать выпад не успел – рослый Илья Зырянов отразил удар и воткнул ему свой штык в грудь, однако выдернуть его не смог, тот застрял между ребер. Еще бы мгновение – и замахнувшийся для удара ефрейтор с желто-красными погончиками на плечах остановил бы жизнь помкомвзвода, но невысокий, кряжистый Иван Елгин обрушил приклад на его затылок. Штыки с лязгом бились друг о друга, пощады не было никому. В этой атаке им все-таки удалось отбросить японцев со склона сопки, но потери взвода были велики.
– Возьми бойцов и эвакуируйте раненых, а то помрут они в этом пекле, – устало приказал Мамаев санитару, когда тот делал ему перевязку на руке.
– А вы как, товарищ лейтенант?
– Я пока нормально, порез неглубокий. Потом повязку мне сам поменяешь. – Семен чиркал спички, чтобы прикурить папиросу, но трясущиеся от напряжения пальцы ломали их. – Черт! Не получается. – Он потерянно глянул на санитара. – Не думал я, Ерофеевич, что так трудно убить человека, когда он смотрит тебе в глаза. Помоги прикурить.
Бой за переправу длился непрерывно два дня. Лишь когда японцы отвели свои потрепанные части за линию границы, понеся значительные потери, измотанному, потерявшему половину своего состава батальону был отдан приказ отойти на укрепленные позиции на западном берегу.
Даурский укрепрайон располагался в долине, среди голых сопок. По другую сторону железной дороги тянулись улочки гражданского поселка. В небольшом военном городке были построены двухэтажные деревянные дома офицеров, общежитие, магазин военторга, столовая и Дом культуры. Возле широкой аллеи, обсаженной молодыми топольками, стояли госпитальные корпуса. Штаб находился в блоке зданий за кирпичной стеной. В глубине располагались хозяйственные постройки со складами и гаражом автобатальона. Рядом с ними высились двухэтажные казармы из красного кирпича. До революции в них квартировали 1-й Аргунский казачий полк и казачья батарея. Здесь, в непосредственной близости от стыка русской, монгольской и китайской границ, дислоцировались части 36-й армии. Окружающие сопки были изрыты траншеями и ходами сообщений к землянкам. Вдоль границы на сотни километров тянулись извилистые противотанковые рвы, среди ковыля и высоких метелок типчака прятались дзоты.
Отряд особого назначения приехал в Даурию к полудню. На контрольно-пропускном пункте дежурный сержант проверил у них документы и позвонил в комендатуру. Получив разрешение, он отдал распоряжение двум солдатам открыть ворота.
Семен отправил водителей в штабной гараж, а сам с медиками и младшим лейтенантом пошел в отдел Смерш. Возле штаба их встретил комендант укрепрайона Расин.
– Что, Ефим Исаевич, такой хмурый? – пожимая полковнику руку, спросил Мамаев.
