– Товарищ капитан! Вы разве не видите, что творится вокруг? Это же переселение народов! Стрелковый корпус убыл, а сюда переехал из Борзи штаб армии. И всем нужно помещение. Каждый требует Ефима Исаевича!
– Надеюсь, мой кабинет и комнату вы никому не отдали?
– Ну что вы, Семен Дмитриевич! Кто же будет связываться со смершевцами? Но мест в общежитии больше нет, – оглядев цепким взглядом женщин и офицера, торопливо заверил комендант.
– Места найдутся, товарищ полковник. Младший лейтенант пока поживет с лейтенантом Красновым. Койку и постельные принадлежности вы ему выделите, а капитана медицинской службы и ее подчиненных отведите к начальнику санитарного отдела полковнику Прокопьеву. Скажите ему, что в распоряжение армии их направил товарищ Зеленин, – сказал Мамаев, хмуро глядя на коменданта.
– Сделаю, Семен Дмитриевич, – не рискуя спорить со старшим оперуполномоченным контрразведки, сказал полковник. Повернувшись к женщинам, он предложил им следовать за ним.
Утром Мамаев передал накопившиеся дела давнему своему другу – капитану Иванникову. В штабе армии было шумно, стучали телеграфные аппараты, приходили донесения, отдавались зашифрованные приказы, в коридорах было полно незнакомых офицеров. Семен оглядел просторный кабинет, в котором уместились стол со стоявшими возле него стульями, шкаф, массивный сейф и кожаный диван, на котором он спал, когда не было сил добраться до комнаты в общежитии, где его никто не ждал.
– Слушай, Сергей, комендант с ног сбился, пристраивая штабных. Может, поработаем пока здесь вдвоем? – предложил он.
– Я бы рад, но я уезжаю на неделю в Бырку проверять охрану складов ГСМ, – сказал Иванников, положив на стол ключ от кабинета. – А здесь завтра поселится новый хозяин, с ним определите, что и как.
Григоров погасил свет, раздвинул шторы и распахнул окно. Даурскую степь уже накрыла ночь, хотя небо на западе еще оставалось светлым. Волны свежего воздуха проникли в комнату вместе с шумом моторов и лязгом гусениц – войска армии ночными маршами, скрытно, с соблюдением полной маскировки выдвигались ближе к границе.
– О чем задумались, Родион Андреевич? – спросил подполковника госбезопасности сидевший на диване Клетный.
– Моторы танковые шумят, а огней не видно, всю технику сгоняют к границе. Видно, близится схватка, – ответил тот и снова задернул плотно шторы, зажег свет.
Желая продолжить разговор, Григоров устроился в кресле напротив. Он уважал этого воспитанного, обаятельного человека, обладавшего энциклопедическими знаниями. Григоров понимал, что бывший разведчик с боевым прошлым не мог стать «врагом народа». В оборудованных для него во внутренней тюрьме кабинете и спальне Александр Леонтьевич не прекращал разведывательную, контрразведывательную и научную работу. Клетный в совершенстве знал все диалекты японского языка, японские обычаи и традиции, мог быстро установить контакт с японцем и получить необходимую информацию. Лучшего учителя для спецотряда Мамаева трудно было найти.
– Судя по тем документам, что мне приносят на обработку, войне быть. В Ставке понимают, что оставлять такого врага под боком у страны нельзя. Пока у Японской империи есть Корея, Северный Китай и дешевая, почти бесплатная рабочая сила, метрополия будет воевать, – произнес Александр Леонтьевич, отложив в сторону книгу, которую читал.
– И разгром Германии их не остановит? – Григоров достал портсигар, предложил папиросу Клетному, но тот отрицательно покачал головой и продолжил:
– В Японии много лет культивировалась идея избранности нации. Император и военная элита потеряют лицо, если отступят от своих слов. В двадцать девятом к нам поступила важнейшая информация от нашего агента. Это был меморандум маршала Танака «Кодо» «Путь к процветанию», одобренный императором Хирохито. Его основная идея заключалась в том, что Япония может и должна добиться мирового господства. Для этого ей понадобится захватить Китай, уничтожить СССР и США и образовать сферу процветания Великой Азии.
– Эти тоже, как и немцы, избранный народ? – усмехнулся Родион Андреевич.
– Японцы не скрывают отношения к инородцам как к людям второго сорта, как к скоту. После захвата Маньчжурии в тридцать первом году японские крестьяне, торговцы, рабочие вслед за армией отправились осваивать Северо-Восточный Китай. Они искренне считали, что нет ничего плохого в том, чтобы отнять у китайцев земли и разграбить их имущество, настолько велика их вера в собственную избранность.
Клетный встал и прошелся по комнате, разминая ноги по уже сложившейся в камере привычке, спросил у Григорова: – Вы слышали, что самураи называют себя влюбленными в смерть?
– Вы говорите о камикадзе? – спросил Григоров.
