Почему я забыл про брата? Как эта информация вообще могла вылететь из головы?
– Он поможет нам, – неуверенно говорит Мэри. – Хэрри!
– Нет, стойте. Он спит как убитый.
– Издеваешься? Он не слышал, как я кинула в камин кресло?
– У него плохо в последнее время со сном, я стащил ему таблетки с вечеринки. – Мне становится тошно от такого идиотского стечения обстоятельств. – Надо подумать.
– Как его разбудить?
– Оглушить. Нужно что-то очень громкое.
– Что? – Пот струями скатывается по лицу женщины. Она смахивает его со лба, а он вновь появляется и капает вниз. – Мэтт, думай скорее. Чем дольше он спит, тем больше вдыхает углекислый газ. Он может больше вообще никогда не проснуться.
– Я хорошо знаю биологию.
– Может, попытаться еще раз? Дотянуться до дивана?
Нет. Такими попытками мы лишь подкидываем бревна в костер.
Надо найти другой выход. Логичный. Правильный. Единственный.
Я расширяю глаза и быстрым движением касаюсь металла за своей спиной.
– Точно, – в моих глазах проскальзывает нечто безумное, – «браунинг».
– «Браунинг»? Откуда у тебя…
Я выхватываю пистолет, поднимаю его над головой и делаю несколько выстрелов.
Оглушительный звон прокатывается по комнате, у меня закладывает уши. Черт! Я моргаю, словно человек, потерявшийся в реальности, а потом стреляю еще раз. И еще.
Мэри зажимает ладонями уши, нагибается, распахнув глаза от ужаса, а я одержимо пялюсь на потолок, наивно полагая, что он развалится на части. Давай же, давай!
Я стреляю, пальцы сводит. Никогда прежде я не делал ничего подобного! Отдача от выстрелов норовит повалить меня на спину, но я держусь ровно, пусть от жары уже не вижу комнаты, не различаю цветов. Все плавает, кренится и горит, не только снаружи, но и внутри. Мои легкие бурлят от напряжения. А я продолжаю стрелять, не отдавая себе отчета, что патроны давно закончились и пуляю я в воздух холостыми выстрелами.
– Мэтт, черт возьми, Мэтт!
Кто-то хватает меня за плечи холодными руками.
– Мэтт, посмотри на меня!
Растерянно поворачиваюсь. Моргаю. Моргаю еще раз и понимаю, что передо мной Хэрри в своих идиотских очках и мятой пижаме.
– Хэйдан, – хриплю я.
– Что тут творится? Святые угодники, ты горишь! – Брат хватает подушку с дивана и начинает молотить ею по моей ноге, а я не чувствую боли. Ничего не чувствую. – Почему вы не убегаете? Почему стоите истуканами? Надо уносить ноги!
– Но мы не можем, – отвечает Мэри-Линетт и разражается сухим едким кашлем. Она покачивается в сторону и хватается вспотевшими ладонями за лицо. – Ничего не можем.
– Что за фигня! Черт, черт!
Хэрри прикрывает нос рукой и безумным взглядом осматривает пылающие шторы.
– Выбирайся из дома. Живо!
– Я вас не оставлю.
– Хэрри…
– Замолчи, Мэтт. Просто замолчи.
Он пронзает меня свирепым взглядом, а затем вдруг срывается с места. Я собираюсь кинуться за ним, но не могу сдвинуться с места. Лишь хватаюсь пальцами за горло, царапая его, натирая до красноты. Опираюсь ладонями о колени и смотрю на плавающий ковер, сипло вдыхая и выдыхая горячий воздух.
Нельзя падать. Нельзя падать.
– Я вытащу Ари и останусь в живых, – шепчу я, от злости стиснув зубы, – я не умру.
Никогда прежде я не цеплялся так за жизнь.
Неожиданно сквозь черную дымчатую завесу я замечаю Хэйдана. Он прорывается в гостиную, держа в пальцах шланг, подпрыгивает к камину и заливает его ледяной водой.
Какое-то мгновение мне кажется, что у меня галлюцинации. Откуда у Хэрри шланг? Где он его отыскал? Но потом я слышу, как от капель воды шипит раскаленная мраморная панель, ощущаю, как прохладный пар ползет по ногам, забираясь под одежду. Я мотаю головой, пытаясь разглядеть в серых плотных облаках лицо брата или младшей Монфор. Но не вижу ничего, кроме собственных рук, покрытых каплями холодной воды.
В следующий миг пожар утихает, и я вдруг понимаю, что могу шевелить ногами.
Принуждение больше не работает.
– Идем, – приказывает брат, оказавшийся рядом, – ну же, быстрее!
Мы выбегаем на улицу и втягиваем свежий воздух так глубоко, что сводит легкие.
– Черт возьми, – разъяренно кричу я, – ненавижу этот дом!
Я смотрю в голубое небо и хватаюсь руками за затылок. Хорошо, что папку с фотографиями я оставил на кухне. Туда пожар не добрался. Я должен показать снимки Монфор.
«Норин», – вспоминаю я и перевожу взгляд на Мэри-Линетт. Женщина кашляет, не в силах ровно держать спину. Ее бледная кожа покрыта красными пятнами и сажей. Я почти уверен, что Мэри сейчас мечтает свалиться замертво и закрыть пылающие от боли глаза.
– Надо найти Норин, – сиплым голосом говорит она и выпрямляется, – сейчас же.
– Они давно уехали, – я не хочу расстраивать женщину, просто констатирую факт.
– Я справлюсь, я услышу.
Что ж, если Мэри и правда сможет найти их – я согласен. Когда опасность нависает над Хэйданом, у меня сносит крышу, поэтому я прекрасно понимаю, что сейчас чувствует Мэри-Линетт. Останавливать ее или спорить с ней – глупо и неуважительно.
– Как скажете.
– Эй, там копы, – неожиданно шепчет брат.
– Что?
