— Да. Завалялся где-то в тумбочке. — Кивает Мэри. — Я пойду, посмотрю.
Тетя поднимается из-за стола, а я ошарашено округляю глаза. Что, твою мать, здесь происходит? Мэри-Линетт уходит, я провожаю ее оторопелым взглядом, а потом вновь на Норин смотрю и взмахиваю руками.
— Серьезно? Записаться на прием к Смерти у секретаря?
— Ну, а ты как хотела, Ари? — Спокойным голосом интересуется тетя, облокотившись спиной о разделочный стол. — Управлять разумом можно, а встретиться со Смертью — нет?
— Ну, не знаю. Звучит это дико.
— Как и все, о чем мы здесь разговариваем.
— Не могу поверить. — Сдавливаю пальцами виски и зажмуриваюсь. — Дурдом.
Тетя молчит какое-то время, а затем я чувствую ее ладонь на своем плече. Когда мне вновь удается разлепить веки, Норин сидит прямо передо мной, на корточках. Ее голубые глаза пристально смотрят на меня, с пониманием и сожалением. Она заботливо заправляет локон волос мне за ухо и выдыхает.
— Ты должна еще кое о чем мне рассказать, Ари.
— О чем?
— О проклятье. — Она замолкает и наклоняет голову. Во мне тут же все сжимается. Не знаю, как подобная мелочь вылетела из моей головы. — Оно у каждой из нас есть.
— И в чем заключается проклятье Мэри-Линетт?
— Люцифер, — она произносит его имя очень осторожно и благоразумно, — рассказал тебе о восьми языческих праздниках?
— Говорил что-то. Но я ничего не поняла.
— Это известные нам празднования, но занесенные в иной список… Ежегодный цикл фестивалей, существующий у последователей Викки. Неоязычников.
— Любителей Пентаграммы? — Горько усмехаюсь я.
— Любителей Дьявола, да. Самайн, Йоль, Имболк, Остара, Белтайн, Лита, Лунаса и Мейбон. Это особенные числа для нас. Мы расплачиваемся в эти дни за то, что отдали ему свою жизнь, взамен получив силы. — Норин проходится пальцами по тату на моей шее.
— И каким образом расплачиваемся?
— Каждый по-своему. Мэри-Линетт в эти дни не может находиться рядом с людьми, у нее в голове так много информации, что ей становится плохо. Она ведь видит и слышит не так, как обычные люди. В эти праздники сила буквально вырывается из нее. Она уезжает.
— И куда?
— Туда, где нет людей и их голосов… У Мэри безобидное проклятье, Ари. Ей повезло. Способности лишь те в ней усиливаются, которые всегда у нее были; которые есть у всех людей, но просто в ней развиты с большей мощью. Она становится сильнее, лучше видит и слышит. Это сводит ее с ума. Ей больно, да. Но она справляется. Это не трудно, когда ей есть куда бежать, и где спрятаться. Иногда она даже остается дома и следит за мной.
— А…, — нерешительно пожимаю плечами, — а какое у тебя проклятье?
Норин неуверенно улыбается и выпрямляет спину. Ее тень накрывает мое лицо. Она отходит в сторону, наливает себе воды и тихо произносит:
— В отличие от многих ведьм, мое проклятье не связано с моей способностью лечить, Ари. Но оно связано с моим прошлым, что делает его таким опасным.
— С твоим прошлым?
Она кивает. Отпивает воды и улыбается, скрывая за этой эмоцией печаль и страх. Он проскальзывает мимолетной искрой в ее небесно-голубых глазах.
— Я впервые встретилась с Люцифером, когда была младше тебя на год или на два. К тому моменту, я успела разбить немало сердец, но при этом, мое сердце было нетронутым. Оно было черным, потому что ничто его не трогало. Мне нравилось смотреть на то, как…
Норин запинается и поджимает губы. Ей сложно говорить.
— Норин, ты ведь была совсем молодой, — неуверенно улыбаюсь я, — это нормально.
— Нет, ненормально… Человек, не ощущающий ничего при виде страдания других, не человек вовсе, Ари. Дьявол пришел за моей душой, но вот была ли она у меня? Я думаю, я именно этим и привлекла его внимание, я сопротивлялась, но была на него похожа.
— Мама сказала, ты до последнего боролась.
— Я до последнего верила, что чернее моя душа стать не может! — На выдохе отрезает Норин и взмахивает рукой. — Я ошибалась, конечно. Потому что как только ты начинаешь во что-то верить, это что-то с невообразимой скоростью ускользает от тебя.
Тетушка отставляет стакан и проходится по кухне, осматривая стол и приборы. Разве она может быть безразличной к страданиям? Не верю. Она сдержана и молчалива. Но она не равнодушна к чувствам других людей.
— Я думала, мне никто не нужен. И чувства не нужны. И тогда Люцифер подарил мне это заветное одиночество, назвав меня «черной вдовой». Ты слышала о таком?
— Да, но…
— Человек умрет, если полюбит меня. Это весьма мешает найти вторую половину, так ведь? Да. — Норин кивает сама себе. — Определенно.
— Послушай, — поднимаюсь из-за стола и решительно подхожу к тетушке, — Люцифер не о твоем прошлом думал в этот момент, а о твоем будущем. Он не хотел, чтобы кто-то с тобой был рядом. И тут дело совсем не в твоем сердце.
— На праздниках я не могу себя контролировать, Ари. Он проникает мне в голову и в мои мысли, он пытается сломить меня, чтобы я вышла на улицу, причинила кому-то боль.
— Но ты ведь не делаешь этого.
— Нет. Но только потому, что Мэри запирает меня в подвале, где я провожу долгие и самые трудные часы в своей жизни, пытаясь отвоевать собственный разум.
