— Руку. — Женщина подается вперед, а я недоуменно протягиваю ей ладонь; она сразу же хватается за нее ледяными, длинными пальцами, переворачивается задней стороной и в долю секунды рисует на запястье нечто похожее на печать.
— Что это? — Я приближаю руку к глазам и изучаю две буквы: НМ.
— Тот, к кому вы обращаетесь, должен быть уверен, что вы записаны именно к нему. Бывали случаи, когда записывались к Смерти, но заворачивали к Карме.
— Ааа, — понимающе протягиваю я, пусть ни черта и не понимаю, и киваю, — я пойду.
— Идите. До встречи, мисс Монфор.
Я натянуто улыбаюсь. Встречаться мне больше не хочется. Обхожу стол и плетусь к длинному, бесконечному коридору, где над головой тускло мигают лампы. Под подошвой шуршит темно-красный ковер. На коричневых стенах прыгают тени от мерцающего света. В се это похоже на «Сияние». И я надеюсь, что никто с топором на меня не накинется.
По бокам расположены кабинеты. Читаю надписи и удивленно вскидываю брови. И я не сплю? Это не галлюцинации? Вот черт! Судьба. Карма. Удача. Наверно, это шутки. Я почти уверена, что нельзя записаться на прием к Удаче. Нельзя ведь, правда?
Наконец, в конце коридора вырастает черная дверь. И тут даже спорить не надо, как мне кажется. Смерть любит все эти мрачные штучки; естественно, ее дверь не разрисована цветочками и облачками. Его дверь. Черт возьми. Кто же знал, что Смерть — мужик?
Не знаю, что на меня находит, но я вдруг решаю не церемониться; мне жутко, с этим не поспоришь. Но стоять и перекатываться на носках нет желания. И так паршиво. Потому я решительно приближаюсь к двери, втягиваю побольше воздуха в легкие и спокойно тяну на себя ручку. Вот так вот. А что страшного — то? К Смерти всего лишь на прием иду.
Переступаю через порог и замираю, ощутив стойкий запах крепкого кофе. Я никогда не любила этот напиток, а здесь аромат стоит такой, что даже в голову стреляет. Но мысли о нем быстро разлетаются, превратившись в испуганных птиц, когда я замечаю мужчину в коричневом, широком кресле, чуть ли не слившемся с остальной коричневой мебелью.
Я сглатываю, дверь за мной с оглушающим стуком захлопывается, и Ноа Морт резко переводит на меня пронзительный взгляд, выпрямив сгорбленную спину.
— Ариадна?
— Да, простите, я…
— Присаживайся, — приказывает он, рассеянно убирая со стола стопки перемешанной бумаги, поднимается и встряхивает головой, — присаживайся, давай же.
— Да, я…, — хриплю, сжав в пальцах ремень суки. — А мне можно?
— Конечно, садись! Секунду. — О н оббегает стол, сталкивает книги со стула, стоящего напротив его рабочего места, и на меня взгляд безумный переводит, полный непонятного, странного волнения. Смерть что ли волнуется? Волнуется из-за встречи со мной?
Плюхаюсь на покачивающуюся табуретку, которую, собственно, стулом трудновато назвать, но не жалуюсь. Глупо было бы жаловаться в моей ситуации.
Ноа Морт возвращается на свое кресло, усаживается и на меня взгляд переводит. Так и хочется спросить, не ошиблась ли я дверью? Потому что этот мужчина совсем не похож на костлявого старика с косой. У него каштановые, неаккуратно взъерошенные волосы, на подбородке едва заметная щетина. Глаза добрые, и я не шучу! Именно добрые, не те глаза, которые ты должен увидеть, перед тем, как коньки отбросить. Темно-шоколадного цвета с рыжеватой крапинкой. Очень интересные. Сам Морт высокий, худоватый, но с широкими плечами, за которыми смогла бы целая армия укрыться, а не кануть в Лету.
Хлопаю ресницами и открываю рот, чтобы сказать что-то, но неуклюже застываю. Я не ожидала, что мое представление о том, каким будет этот разговор, окажется настолько ошибочным. Это выбивает из колеи. Я вообще с трудом верю, что передо мной Смерть!
— Ариадна, я рад тебя увидеть. — Признается Ноа Морт, сплетая перед собой длинные пальцы, а я натянуто улыбаюсь. Очень круто. Смерть рада меня видеть. — Как ты?
— Как я? — Глухо переспрашиваю я и покачиваю головой. — Ну, так, нормально.
— Это хорошо.
— Ага.
Мужчина поджимает губы, перекладывает какие-то листы и вновь на меня смотрит.
— Будешь кофе? Люди любят кофе. Из-за них я поставил кофе-машину.
— Я это уже поняла. Нет, спасибо! — Он выжидающе ждет, что я поясню свой ответ, и мне приходится раскошелиться на еще одно предложение. — Не люблю кофе.
— Реджина любила кофе.
— Да… она была заядлым кофеманом. Но я…, — замираю и растерянно гляжу в глаза Смерти. Он кривит губы. Улыбнуться, что ли пытается? А у меня в груди все возгорается, я невольно подаюсь вперед и стискиваю в кулаки пальцы. — Вы знали мою маму?
Ноа Морт красивый мужчина, пусть и не похож на обычного человека… Глаза у него особенные. Живые и добрые. У людей таких не бывает. Без тени злобы или презрения.
