Мама умерла не сразу? Она не умерла от удара?
Реджина прилипает окровавленными ладонями к стеклу, смотрит в салон и пальцами потирает испачканные окна, а затем вдруг разрывается таким криком, что у меня леденеет душа. Я ударяю ладонью по губам и бегу быстрее. Мама, я рядом, я здесь.
— Нет, нет! — Плачет она, ударившись лбом о машину. — О, Боже мой, пожалуйста!
Ее окровавленные пальцы стучат по стеклу, опускаются ниже и открывают дверцу.
Я оказываюсь достаточно близко, чтобы увидеть, как она распахивает дверь, ныряет в салон и прижимает к себе безвольную голову Лоры к груди. Лора мертвая. Белая. Только губы алые, тонкие струйки крови тянутся по подбородку и застыли на ее шее.
Я зажмуриваюсь и с болью отворачиваюсь.
— Девочка моя, очнись, Лора, очнись! — Просит мама, а Лора не шевелится. — Прошу, я здесь, слышишь? Я рядом с тобой, солнышко, я здесь!
Но она не слышит.
Мама кладет голову на ее макушку и сваливается на колени. Резко и порывисто. Так, будто все силы разом испарились, и она больше не в состоянии стоять на ногах. Я плетусь к матери, застываю около нее и осматриваю ее глубокие порезы на лице. Она плачет, я тут же пытаюсь стереть пальцами мокрые дорожки. Но не могу к ней прикоснуться.
Опять не могу. Опять!
— Мам, — плачу я, поджав губы, — я здесь, ты меня слышишь? Мама, мам!
Неожиданно Реджина Монфор стремительно поднимает подбородок. О на смотрит в салон, выпрямляет спину и сглатывает. Ее трясущиеся пальцы отпускают Лору. Кладут на землю очень осторожно. А затем она поднимается, чтобы обойти машину, чтобы подойти ко мне. Я, спотыкаясь, следую за ней. Опираюсь ладонями о ледяной корпус машины.
— Ари, — выдыхает мама, раскрыв дверь. Я не знаю, откуда в ней столько сил! Но она вдруг решительно вытаскивает меня из салона, кладет к себе на колени. Обнимает.
Мои рыжие волосы красные. Она поправляет их пальцами и плачет, покачиваясь из стороны в сторону.
— Ари, ты меня слышишь? — Спрашивает она дрожащим голосом. Я сажусь напротив и гляжу, как ее слезы падают на мое бледное лицо. Мама постанывает и дергает плечами, будто бы кто-то ударяет ее снова и снова, снова и снова! — Ари, пожалуйста! — П росит она, а я тяну к ней руки.
— Мам, я здесь!
— Пожалуйста, прости меня, Ари, посмотри на меня, давай, прошу тебя.
— Я здесь! — Кричу, а она меня не видит. — Мам, все в порядке. Все хорошо!
— Мне так жаль, — сгорбившись, шепчет она, прикасается лбом к моей щеке и крепче сжимает в пальцах мои плечи, — вы не можете уйти, не можете уйти. Ты не можешь, ты не бросишь меня, Ари. Пожалуйста, дыши. Дорогая, дыши.
— Джин.
Я поднимаю голову одновременно с мамой и замечаю Ноа Морта. Он навис над ней, будто грозовое облако. Черный плащ развивают ледяные порывы ветра. Но это не тот Ноа, что пришел со мной. Это Ноа из воспоминания. У него нет щетины, волосы уложены. Мне кажется, что между ними проносится что-то невероятное, как разряд тока. Мама уверенно ему руку протягивает, и он сжимает ее без колебаний. Крепко. Надежно.
— Ноа, — плачет она, не отрывая от него глаз, — помоги мне. Прошу тебя.
— Я не могу, Джин, — едва слышно отрезает он, — я пришел…
— Я знаю, зачем ты пришел!
— Пожалуйста. Я должен.
— Но…
— Это мой долг, Реджина, — громыхает он, и над их головами завывает ветер. — Ты же знаешь, я не могу. Не проси. Не надо.
— Она еще жива, — шепчет мама, сжимая пальцами меня за плечи, — умоляю, Ноа, Ари еще дышит, она еще дышит!
— Твой муж мертв, и дочь мертва, — говорит Морт, — и Ари умрет. Она уже умирает.
— Не говори так, боже, не надо!
— Джин, прошу тебя, позволь мне забрать их.
— Забери меня вместо нее. — Вдруг восклицает мама, а я холодею. Что? Нет. Я резко с земли поднимаюсь и пячусь назад. Нет. Нет. — Ноа, ты же можешь, — продолжает она, — ты должен забрать троих, забери меня.
— О чем ты говоришь, Реджина?
Я хватаюсь ладонями за лицо, застыв от лютого ужаса, который сковывает все тело.
— Я отдам ей свое дыхание, она выкарабкается.
— Я не могу.
— Черт возьми, все ты можешь! — Кричит мама и поднимается с колен. Она оставляет мое тело на заснеженной земле, приближается к Смерти и хватается за его руки уверенно и горячо, как будто это единственное, что удерживает ее на плаву. — Ты не бросишь Ари, я знаю. Она дорога тебе так же, как и мне.
— Прекрати.
— Думаешь, я не видела тебя? Не замечала, как ты появлялся у нашего дома?
— Это не имеет значения.
— Имеет. — Шепчет она, поправляя его волосы, а я с ужасом распахиваю глаза.
Что здесь происходит? Как она может? Где папа, что с ним? Почему она не проверит папу? Я наполняюсь такой лютой ненавистью, что у меня сводит скулы. Подношусь к ним и со всей силы ударяю ногой о крыло машины.
— Что вы делаете! — Кричу я. — Мама! Что ты делаешь?
— Сделай это, — твердым голосом просит она, — Ноа, быстрее, времени мало.
— Ариадна не простит.
— Я не смогу жить, зная, что могла спасти ее, но не спасла. А она меня поймет.
Они говорят о чем-то. Я не слышу. Хватаюсь руками за волосы и отворачиваюсь, так и сжав от ужаса глаза. Что здесь происходит? Мама выжила? Она пытается спасти меня?
