Человек отживает свой срок и никогда похожего взгляда не встречает. Это страшно. Мы глядим друг на друга, и что мы видим? Ложь. Лицемерие. Напыщенную и фальшивую радость. Заботу, которая видна лишь в уголках глаз, но никогда не видна в поступках. Так, может, люди ошибаются? Может, взгляд Смерти не должен быть устрашающим? Может, он должен успокаивать? Говорить о том, что за чертой легче? Теплее? Счастливее?
— Да, Ари. Я очень хорошо знал твою мать.
— Вы дружили? — Глупый вопрос. Но я не могу не задать его.
— Можно и так сказать.
— А как еще можно сказать?
Ноа дергает уголками тонких губ. Он мне напоминает кого-то, но я никак не пойму, кого именно. Мне кажется, я с ним даже встречалась. А, может, это галлюцинации?
— Джин была мне дорога.
— Джин…
— Да. Реджина.
— Я поняла. — Отлично, он дал маме прозвище! Странно все это. — Дело в том, что она попросила меня найти вас. Сказала, вы сможете ответить на мои вопросы.
— Она ведь умерла.
Я внезапно хочу спросить, откуда он знает? А потом ударяю себя по лбу. Он об этом наверняка узнал раньше всех. Он ведь Смерть, черт возьми, может, сам за ней и пришел. Я неожиданно думаю, что если у Морта есть друзья, то жизни его не позавидуешь. Забирать всех, кто дорог. Смотреть, как они уходят. Наверно, это невыносимо.
— Вы ведь знаете, кто я, верно?
— Ты про то, что ты ведьма?
— Именно.
— Конечно! — Ноа откидывается на широком стуле и кивает. В стеклянных стеллажах с книгами отражается его самодовольная улыбка. — Я все о тебе знаю, Ариадна.
— Все? — Растерянно вскидываю брови. — И почему же? Или вы обо всех все знаете?
— Нет. Не обо всех.
— И чем же я выделилась из толпы?
— Я ведь сказал: Джин была мне дорога.
— Только мне кажется странным, что Смерти был дорог обычный Человек?
— Реджина никогда не была для меня обычным человеком, — едва слышно отрезает он и неуверенно поднимается из-за стола. Н а нем потертый пиджак и прямые штаны, он одет просто, неброско, а главное — бедно. Будто Смерти плохо платят. Смерти вообще платят?
— Нет, Ари. Не платят.
— Что, но я…
— Мне нужно показать тебе кое-что, — сев на край стола, говорит Морт, не обращая на мой изумленный вид никакого внимания. — И я знаю, что тебе будет трудно это увидеть.
— О чем вы? — Растерянно округляю глаза. — Что показать? Это касается мамы?
— Это касается всей твоей семьи.
В груди все сжимается. Стискиваю зубы и спрашиваю:
— И что же это?
— День, когда вы попали в аварию.
Я будто пропускаю по груди сильнейший удар. Он меткий и безжалостный. Пальцы сами сжимают подлокотники, и внутри становится так холодно, что сжимается все тело. Я пытаюсь глядеть в глаза Ноа Морта решительно, но ноги не слушаются и нервно дрожат в такт сердцебиению. Увидеть аварию? Прочувствовать это снова?
Я громко сглатываю и отворачиваюсь. Зачем мама послала меня сюда?
— Она хотела, чтобы ты узнала правду, — отвечает Смерть, а я резко перевожу на него взгляд. Какого черта он копается в моих мыслях? — Прости, это само собой получается.
— Прекратите.
— Извини.
— И извиняться прекратите! Каким образом вы собираетесь показать мне тот день?
— Мы туда перенесемся.
— Что сделаем? — Глухо переспрашиваю я. — Перенесемся?
— Ты увидишь мои воспоминания, Ариадна.
— Вы видели аварию?
— Да.
— И маму мою видели?
Он выдерживает паузу, а затем очень тихо, практически шепотом отвечает:
— Да.
Я неожиданно для самой себя поднимаюсь на ноги и взволнованно откидываю назад непослушные волосы. Черт! Я не хочу опять видеть это, слишком трудно. Хожу туда-сюда и нервно мну ладони. Неужели нет другого выхода?
— Это просьба твоей матери, Ари, — говорит Смерть, и я останавливаюсь, переведя на него взгляд. Он отталкивается от стола и неуверенно приближается ко мне, сгорбив спину. Я гляжу на него снизу вверх. Мне не страшно, мне становится плохо. — Я понимаю.
— Что понимаете?
— Что тебе больно. Но ты должна быть сильной.
— Мама, правда, этого хотела?
— Возьми меня за руку, Ариадна, — приказывает он и оказывается совсем близко. Его пальцы длинные, ладонь широкая. Я вдруг думаю, что если уж он ухватывается за руку, то никогда уже не отпускает. — Страх отступает, когда ты смотришь ему в глаза.
Я растерянно моргаю.
— Так мама говорила.
— Я знаю, — шепчет Ноа. Есть в нем что-то, что не позволяет мне назад отступить; что тянет меня к нему и заставляет поверить. Не знаю, что это за чувство. Может, Смерть так на всех влияет, но неожиданно я протягиваю ему свою ладонь. — Молодец. Ты смелая. Как и твоя мама. — Он растягивает губы в сумасшедшей улыбке, касается пальцами моей руки, и в ту же секунду земля резко проваливается под моими ногами.
Я вскрикиваю, волосы вспыхивают вокруг шеи, и несколько долгих секунд я летаю в невесомости! Живот скручивается в трубочки, потому странное ощущение прокатывается по спине и ребрам. А затем меня припечатывает к ледяному асфальту, засыпанному почти по колено снегом, и я ошеломленно охаю, покачнувшись назад.
— Держись, — командует Ноа, поддерживая меня за плечо, — все в порядке?
