— Реджина никогда бы так не поступила. — Растерянно проговаривает Мэри-Линетт и на меня смотрит испуганно. — Мы бы узнали. Она бы сказала.
— Или она бы все скрыла, потому что умеет отнимать боль, тревогу. И воспоминания.
Сжимаю в кулаки пальцы. Тетушки неоднозначно переглядываются, так и не поняв, что именно я пытаюсь до них донести. Или, нет. Поняв. Но, не приняв. Не осознав это.
— Мама отдала мне свое дыхание. Что…, — нервно почесываю запястья, — как это?
— Ари…
— Ответьте.
Мой холодный тон быстро отрезвляет тетю Норин. О на выпрямляет спину и отходит к окну, скрыв за солнечными, уходящими лучами острое недоумение на лице.
— Нашу жизнь определяют три элемента, три составляющих. Рай, земля и ад. Воздух, вода и огонь. Что значит — человек? Из чего он состоит?
— В смысле? Я не…, не понимаю.
— Человека олицетворяют три символа: тело — его оболочка, душа — сознание и воля.
— И дыхание.
— Верно, дыхание — это жизненные силы. Забрав душу у человека, Люцифер получает существо без эмоций. Забрав у человека дыхание, он его убивает.
— Выходит, мама отдала мне свои жизненные силы? — Слабым голосом спрашиваю я, пусть и так знаю ответ. Мне просто нужно убедиться. Нужно услышать правду еще раз.
— Не знаю. — Признается Норин, посмотрев на меня через плечо. — Я никогда раньше не слышала об этом, не слышала, что это возможно.
— Это редкий дар. — Поясняет Мэри-Линетт, привстав с кровати. — Не каждый может принять силу. Как и душу можно отдать лишь добровольно.
— Знаешь, почему никто не способен противостоять Люциферу, Ариадна?
— Издержки векового авторитета?
— Он контролирует эти три элемента. Управляет материей, разумом и забирает силы.
— Три точки на твоей шее, Ари, — тетя Мэри подходит ко мне и прикасается пальцами к треугольнику. А я и забыла, что на мне стоит дьявольское клеймо. — Три составляющих, треугольник, его знак. Как напоминание о том, что он все контролирует: наше тело, душу и наше дыхание.
— Почему я впервые об этом слышу?
— Возможно, потому что ты только начинаешь понимать наш мир.
— «Наш мир», — эхом повторяю я и убираю упавшие на лицо волосы. У меня внутри происходит нечто невообразимое, и я понятия не имею, что мне делать. — Когда мир вдруг взял и разделился на две части? Ваш мир и мир людей. Просто абсурд.
— Он разделился давным-давно, девочка, — отрезает Джейсон, внезапно появившийся в комнате. Он облокачивается о дверной косяк, а в руках сжимает тарелку с едой, которую на вечер отложила Норин. Ох, что он творит? Она ведь сейчас опять на него накинется.
— Что, черт возьми, вы еще здесь делайте? — Вопрошает Норин, расправив плечи.
— Я ем.
— Е дите?
— Мне пообещали ужин в компании симпатичных женщин.
— Что ж, тебе повезло, — выдыхает Мэри-Линетт, наплевав на вежливость, — мы здесь не выкидываем дворняг на улицу, если у них симпатичное личико.
— Тогда вам тоже повезло. — Джейсон ухмыляется. — Мое личико вполне себе милое.
Усмехаюсь, а тетушки пронзают меня недовольными взглядами. Ну, что? Поговорят хотя бы с кем-то, кто пришел с большой дороги, не молится и не задает лишних вопросов.
Неожиданно Джейсон и Мэри-Линетт одновременно застывают. Норин недоуменно смотрит на сестру, а мужчина медленно поворачивает голову, чтобы изучить коридор.
— У нас гости, — поясняет Мэри, — я слышу, как кто-то подходит к двери.
В ту же секунду раздается неприятный звон, и я вскидываю брови. Люцифер вряд ли воспользовался бы звонком, да и проходить через парадный вход для него большое дело, я уверена. Так что, взмахнув руками, я восклицаю:
— Расслабьтесь. Наверно, это ребята.
Схожу с места, но неожиданно натыкаюсь на взволнованный взгляд тети Норин. Она пересекает комнату в два огромных шага и берет меня за руку, потянув на себя. Я смотрю в ее глаза, обескуражено выдохнув. Мне надоело, что она постоянно пытается сказать мне, что делать и как себя вести. Забота, точно такая же, как и та, которой укрывала меня мама. Т очнее душила. Забота, в которой, порой, нет смысла, которая доходит до абсурда.
— Все в порядке. — Говорю я, не отрывая взгляда от тети. — Это мои друзья.
— А если нет?
— У нас в доме три ведьмы и один оборотень. Почему ты так боишься?
— Потому что я знаю, на что способны темные силы, Ариадна.
— Они ни на что не способны, если мы даем им отпор. — Я отхожу от нее, отняв руку, и втягиваю прохладный воздух, вновь ощутив себя виноватой. Но так ли это? Нельзя взять и запереть меня в этой комнате. Нельзя спасти меня от всего. — Я понимаю, от меня много проблем, и знаю, что ты устала ощущать ответственность за все мои поступки. Но позволь мне самой набивать шишки, я ведь не пленница.
— Я не могу тебе этого позволить, — суровым голосом отвечает она, — и ты не можешь.
— Я должна жить дальше.
— Ты и так живешь дальше!
— Нет. Я…, я должна что-то делать. — Нервно закрываю глаза и отворачиваюсь. — Без лишних мыслей и траты времени. Я должна постоянно забивать голову, иначе я пойму, во что ввязалась, пойму, что из-за меня мама умерла, пойму, кто мой отец, пойму, как сильно вы жертвуете по моей вине. Но я не хочу понимать.
