— Вот как. Отличная у тебя теория: говорить всегда правду. — Ворчу я. — Сейчас Мэтт вернется, и я накинусь на него с кулаками.
— Я бы заплатил за это зрелище.
Хэйдан смеется, а я закатываю глаза. И кто еще из нас невыносимый?
— Кстати, я ведь Мэтту не сказала, что видела его маму. — Внутри холодеет. Мой друг тут же в лице меняется и перестает улыбаться. Он нервно головой встряхивает, в сторону смотрит, а потом взглядом меня едва к гамаку не припечатывает.
— Это слишком. Слишком больно. Он опять сломается.
— Но почему? Она ведь только мне является. И я давно ее не видела…
— Любое упоминание о матери меняет в нем что-то. Башку ему сносит напрочь, Ари.
— Звучит устрашающе, — хриплю я.
— Знаешь…, — Хэрри кивает и нервно потирает пальцами переносицу, — это закрытая тема. В школе один парень как-то раз обмолвился о ней, так Мэтт ногу ему сломал.
— Мэтт? Он драться умеет?
— Что значит — умеет? Молотить кулаками в разные стороны все могут. И в прошлом он много чего натворил. Поверь мне, вспоминать об этом — не лучшая идея.
Я киваю. Хэрри не просто так бледнеет, не просто так стягивает очки и в пальцах их начинает крутить. Он переживает, а, значит, причины волноваться действительно есть.
— Хорошо, — отрезаю я, — Мэтт об этом не узнает.
— Обещаешь? Я не против говорить правду, но в этой ситуации…
— Все в порядке, Хэрри. Я поняла. Есть темы, которые не стоит поднимать.
Парень выдыхает и робко кривит губы. Мне вдруг становится грустно. Что же такое натворил в прошлом Мэтт, что при воспоминаниях об этом у Хэйдана лицо бледнеет?
Мы замолкаем. Сидим, оперевшись друг на друга, и думаем каждый о своем. Запах в воздухе витает свежий и такой настоящий. Он пробирается внутрь моих мыслей, под кожу впитывается, и голова кружится. Но я, наконец, чувствую себя хорошо. Через забор к нам рвутся звуки проезжающих машин, а из открытого окна доносятся звуки телепередачи. Но в этом нет ничего лишнего. Такое ощущение, будто сложились те самые составляющие, от которых зависит не только настроение, но и душевное спокойствие.
Невольно мое внимание привлекает движение на ступеньках. П однимаю подбородок и вижу Мэтта с двумя широкими чашками, над которыми плавает узорчатый пар. Парень плетется к нам с самым серьезным выражением лица, на которое только способенрод наш человеческий, и ставит кружки на столик. На нем до сих пор сверкают дождевые капли.
— Это мама передала, — объясняет парень, не смотря мне в глаза. — Надо за еще одной сходить. И мама приготовила какие-то сэндвичи…
Мэтт почесывает шею, а с гамака вдруг поднимается Хэрри.
— Я принесу. — Восклицает он, потянув спину. — Пройтись хочу. Вы еще будете…
— … нет. — Быстро отрезаю я и смущенно улыбаюсь. — Спасибо, не надо ничего.
Парень кивает и плетется в дом, а рядом со мной присаживает Мэттью. Я слышу, как он ровно дышит, и не могу похвастаться тем же. Чувствую себя странно. Хочу посмотреть на него, но, в то же время, приказываю себе не шевелиться. Так и пялюсь в одну точку, на какой-то старый, треснувший горшок, брошенный около забора.
— Послушай, — неожиданно шепчет парень, и я все-таки перевожу на него взгляд, — я, наверно, сказал что-то не то. В смысле, да. Я был груб.
— Мэтт…
— Я просто знаю Логана. Мы с ним общались раньше, и мне показалось, что я должен предупредить тебя. Вот и все.
Он откидывает носком ботинка землю, слипшуюся от дождя, а я выдыхаю.
— Ты не сделал ничего такого, из-за чего сейчас нужно оправдываться.
— Думаешь? — Мы встречаемся взглядами, и парень ухмыляется. — С тобой мне всегда кажется, что я делаю что-то не то или говорю. Мне показалось, я тебя обидел.
— Не выдумывай, — слишком уж быстро я перевожу глаза на свои сплетенные пальцы. Покачиваю головой. — Я должна была тебе позвонить, как мы и договаривались.
— Да. Но ты не позвонила, и я уверен, что у тебя были причины.
— Я узнала правду о своей семье, на этой почве поссорилась с тетушками, сбежала по Дилосу бродить в полном одиночестве, а потом едва не угодила в руки кретинов из бара.
Мэтт задумчиво кивает и протягивает:
— Я и не сомневался, что ты весело провела время.
Усмехаюсь и замечаю, как уголки губ Мэтта предательски вздрагивают.
— Ага! — Восклицаю я, отстранившись от парня. — Мэтт Нортон умеет улыбаться!
Парень закатывает глаза, я смеюсь еще громче, а он вдруг притягивает меня к себе и, издеваясь, взъерошивает волосы. Хохочу, а Мэтт протягивает:
— Я улыбаюсь только по праздникам!
— Ну, значит, сегодня у нас праздник, — вскочив с гамака, смеюсь я.
— Вы долго там? — Громко взвывает за дверью Хэрри, и мы с Мэттом одновременно в лице меняемся, нелепо смутившись. — Я уже устал держать чашку. Мир? Я могу пройти?
— Никто и не ссорился, — ворчит Мэтт.
— Да-да. Так я вам и поверил… — Шаркая по земле, причитает Хэйдан и ставит на стол кружку и огромную тарелку с сэндвичами; он потирает ладони. — Кхм-кхм …, отпразднуем первое извинение Мэтта за всю его жизнь.
— Заткнись, ладно?
— Отпразднуем твое выздоровление. — Вклиниваюсь я, пытаясь избежать ссоры.
— И твое счастливое возвращение из Дилоса, — добавляет Мэтт, искоса глядя на меня.
