- Что произошло? Ты поссорилась с мальчиками?
- С одним. Я вечно с ним ссорюсь.
- И почему?
- Мы друг друга не понимаем. – Грустно усмехаюсь. – Или не хотим понять. Мэтт не слушает меня, он считает, что общаться с Джиллианной Хью разумно, но ведь ее отец мне клеймо поставил. Они ненормальные, верно?
Норин достает еще одну сигарету. Закуривает и медленно поводит плечами, смотря в мои глаза пристально и смышлено.
- Не Джиллианна сделала тебе больно.
- Но она дочь этого человека.
- А ты помнишь, кто твой отец? – Пожалуй, впервые Норин добровольно заговорила о том, что мой папа довольно-таки известная личность… Она ждет ответа, вопросительно вскинув брови, а я протяжно выдыхаю.
- Сейчас я скажу, что «это другое ». Ты скажешь «нет », и мы придем к выводу, что я самая настоящая идиотка. Знаю, я эту схему. Но просто мне обидно, я…, – перевожу дух и на ладони свои смотрю, потерянно поджав губы, – я, наверно, верю в глупости. Так много книг перечитала, что решила, будто люди нравятся друг другу. Представляешь?
- О, да, – саркастически протягивает тетя Норин, – какая нелепость. Наверно, любить можно только на бумажных страницах.
- Выходит, что так.
- Не думай об этом, живи дальше. Если чувства есть, они никуда от тебя не денутся.
- А если нет?
- Тогда время излечит привязанность ,– тетя передергивает плечами , – как оно лечит все, что когда-либо причиняло боль, или доставляло удовольствие. Увы, ничто не вечно.
- И любовь? – Осторожно интересуюсь я, чтобы совсем не показаться ненормальной.
Тетушка задумчиво отводит взгляд, дым от сигареты расплывается по комнате. Меня одолевает странное любопытство и усталость, я жду ответа, а Норин молчит, продолжая в немой сосредоточенности изучать давно знакомую мебель, окна, потертые стены.
- Я в нее не верю, – наконец, говорит она. П ереводит на меня взгляд и вдруг широко улыбается, сверкнув кристально-голубыми глазами, – но если сможешь, переубеди меня, я бы хотела ошибаться.
Хмыкаю и расстроенно киваю. Пожалуй, чем дольше я живу, тем больше перестаю в этом видеть смысл – в борьбе, в поиске. Нам даже самим себе страшно признаться, что мы что-то чувствуем. Тогда какой смысл чувствовать, если мы все равно все отрицаем?
Я запираюсь у себя в комнате, делаю уроки, потому что делать мне больше нечего, и думаю о том, что не хочу испытывать глубокие чувства. Зачастую именно они виноваты в том, что становится паршиво. Ну, а в таком случае, пошли они к черту.
И Мэтт пошел к черту.
И его святая Джил. Надеюсь, ее действительно защищает сам Иисус, потому что я на этот день запланировала каждые несколько минут безжалостно и несносно ее проклинать.
***
Доротея, Хейзел и Меган – так звали наших гостей. Доротея – фурия , превращается в бешеного монстра с пеной у рта и ободранными крыльями… Я сначала решила, что Норин шутит, но потом увидела ее сведенные брови и отбросила сомнения. Хейзел же проникает во сны… Теперь я не совсем уверена, что мне случайно приснилось райское озеро , которое еще находится рядом с последним домом слева на улице Вязов в пятницу тринадцатого.
Ну, и Меган фон Страттен. Пожалуй, ее история самая занимательная.
Начнем с того, что ей много лет… Первым ее проклятьем стало – бессмертие, и я бы не сказала, что это чертовски ужасное наказание, но, видимо, неприятностей от него очень много. Например, ты наблюдаешь за тем, как умирают все твои близкие, как года сменяют друг друга, а люди умудряются повторять те же ошибки. Мэри говорит, ей сто шестьдесят три года. Но это неточные сведения. Никто не знает, когда именно Люцифер пожаловал к молодой мисс фон Страттен. Но все знают, что она была настолько прекрасной, что он не смог устоять пред ее красотой и проклял вечным скитанием по земле под своим любезным архангельским крылом. Изначально Меган могла лишь проникать в сознание людей. Она искусно читала их мысли. Но вскоре ее способности приумножились, и она обрела новую силу: стала не просто опасной ведьмой, но и реальной угрозой для Хозяина, ведь овладела двумя из трех базисных элементов , из которых, как мне объяснили тетушки, состоит все и вся в этом мире. А, собственно, избавляться от мисс фон Страттен Люцифер не хотел. Она была и остается жемчужиной его чудесной коллекции страдающих женщин, пропитанных яростью к окружающему миру, который когда-то их отверг. Поэтому вместо того, чтобы с ней расправиться, Он одарил ее новым проклятьем… Невидимый для окружающих огонь прожигал ее тело в дни языческих праздников, и Меган горела. Горела, задыхаясь в муках, прибывая в агонии. Ее тело пылало, тогда как на самом деле ничего с ней не происходило, но мысленно женщина умирала. Ч увствовала, как кожа превращается в черную корку, как бурлит кровь, лопаются вены. Каждый праздник для нее был невыносимой мукой, и тогда она сдалась. Продала душу Люциферу, но взамен попросила свободу – свободу от огня.
