Сейчас Меган фон Страттен – многовековая заноза в моей заднице. Я иду на стадион и нервно оглядываюсь, потому что жду, что она появится на горизонте. Как я поняла, меня постигла похожая участь: или я умру, или соглашусь служить Люциферу. Но я не хочу ни на что соглашаться. А это означает лишь одно: в любой момент костлявые руки мисс фон Страттен могут вынырнуть из-под земли и потащить меня за собой.
На стадионе собрался весь городок. Астерийцы заполнили трибуны, нарядились, как и подобает верным фанатам местной футбольной команды, в сине-белые вещи; оркестр ни на секунду не утихает, комментатор, восседающий на вышке, орет что-то в микрофон. И я должна почувствовать благоговейный трепет! Или ощутить причастность к этому месту , событию , но я просто верчу головой в поисках угрозы. Я должна была остаться дома, но я не осталась, потому что решила, что зло настигнет меня в любом случае, если уж захочет, и тут не важно: закрыться в четырех стенах или прыгать в мини-юбке по полю. Если Мегс решит свернуть мне шею, она найдет меня даже на другом конце света.
Рядом скачут чирлидерши, а я лишь неуклюже повторяю за ними движения, глядя на трибуны, где притаились Норин и Мэри-Линетт. Они прижались друг к другу, словно им холодно , но я знаю, им просто не по себе из-за того, как смотрят люди, как они прожигают их настороженными и недоуменными взглядами. Люди уже забыли, когда в последний раз сестры Монфор посещали городские мероприятия. Более того, они боятся, что произойдет нечто плохое. И судить их, пожалуй, глупо, но я злюсь, стиснув до боли зубы. Это ужасно несправедливо! Тетушки не делали ничего плохого. Они не заслужили такого отношения. Но разве люди понимают? Нет, конечно, нет. Если бы понимали, меня бы не похитили и не клеймили, как в средневековье.
Внезапно я вижу, как за пять минут до начала первого тайма, из раздевалки выходит Бетани Пэмроу. Она поправляет рукава формы, ловкими движениями приглаживает юбку и врезается носками в землю, когда на нее напрыгивает, словно пантера, тренер Хокингс.
- Пэмроу, где тебя носило!
- Я болела. – Бет держится ровно. С вызовом глядит на тренера. – Сильно болела.
- Ты не можешь болеть, когда на носу игра.
- Этого больше не повторится.
- Не повторится, потому что ты отстранена.
Темные глаза девушки округляются… О на ошеломленно раскрывает рот и застывает, так и не придумав, что сказать , но в этот момент на меня находит нечто странное. Я вдруг подаюсь вперед. Откашливаюсь и встречаюсь взглядом с бездушными глазами тренера.
- Вы не отстраните ее. – Решительно шепчу я. – Вы понимаете , что Бетани болела.
- Что? Я не…
- Вы волновались за нее , – продолжаю я , приблизившись к ней почти вплотную, – и я уверена, что вы счастливы ее видеть. Верно , тренер Хокингс?
Женщина хлопает тонкими ресницами. Застывает на несколько вечных секунд, так и сжимая в пальцах широкий блокнот, а затем встряхивает головой, будто очнувшись.
- Пэмроу, – отрезает она, – хорошо, что ты выкарабкалась, девочка. Давай, становись на свое место, без тебя эти вешалки ничего не умеют.
Хокингс похлопывает ее по плечу, уходит, а Бетани переводит на меня недоуменный взгляд, полный, пожалуй, странной растерянности, словно она не верит своим глазами. Не знаю, что на меня нашло, но я вроде как попыталась ей помочь. Наверно.
- Ну, ты…, – чешу шею, – становись, в общем.
Бет вскидывает брови, а я делаю ноги. Если бы Бетани была парнем, можно было бы подумать, что я за ней ухаживаю , но, к счастью, она не парень, так что это просто женская солидарность. Или как это еще называется?
Игра только началась, а мне уже дико надоело махать помпонами. Футболисты лихо носятся по полю в тщетных попытках покалечить друг друга, а счет не сдвигается с места.
Самая скучная игра в мире. Честное слово! С безмерно огромной долей скептицизма я слежу за рассекающими воздух молекулами спортсменов и радуюсь лишь в те моменты, когда у кого-то заплетаются ноги, или когда футболисты накидываются друг на друга, так и валяясь пирамидой. Они еще смешно бурчат, злятся, плюются оскорблениями, а я шире улыбаюсь, ведь у меня билет в первом ряду! Я слышу абсолютно все ругательства и вижу абсолютно все эмоции. Мне даже в какой-то момент кажется, что ребят тренер учит не в футбол играть, а корчить лица, импровизировать драматичные фразочки. Иначе не смогли бы они так правдоподобно смотреться с красными и набухшими горечью глазами на фоне этой идиотской, гигантской формы.
В перерыве мы опять выстраиваем пирамиду. Я мотыляю помпонами, бурчу: вперед ястребы, и соседка толкает меня локтем, шипя:
- Соколы , а не ястребы!
Она отворачивается, а я корчу недовольную мину, еле сдерживаясь от того, чтобы не показать ей язык. Умная слишком… Если еще что-нибудь скажет, я заставляю ее носиться по полю голышом. Тогда уж этот вечер точно приобретет смысл.
- Здравствуй, – неожиданно слышу над своим ухом и резко оборачиваюсь.
