Я иду, опустив голову, чтобы не смотреть на них. Но я не могу заставить себя не чувствовать то, что чувствуют они. В груди беснуется неистовое пламя, которое сжигает последние силы. Но я все иду и иду. Я должна идти.
Доктора в перепачканных халатах носятся по ярко освещенным коридорам, меня то и дело толкают, но я упорно пробираюсь к регистрационному столу. В холле стоит такой гул, что голова раскалывается на части. Хотя, возможно, дело тут в многочисленных ранах, которые появляются на моем теле, едва рядом оказываются пострадавшие.
Остается надеяться, что я выдержу все это. Я знаю, зачем пришла.
Уже собираюсь обратиться к девушке-регистратору, но тут замечаю Джил. Она стоит у стены, сгорбленная как вопросительный знак; спутанные волосы, которые казались мне такими прекрасными, в беспорядке торчат в стороны. Оказывается, нас всех уродует бессилие, страх и невероятная усталость. На теле Джиллианны не видно ран или ожогов, и до меня почти сразу доходит, что здесь она не за медицинской помощью.
– Джил! – окликаю я девушку. Я впервые рада ее видеть.
– Ари? – Она отлипает от стены и глядит на меня отсутствующим взглядом.
– Да, Джил, ты здесь!
– Я здесь.
– Где Мэтт? – я невольно хватаю ее за руки, надеясь на поддержку, но Джил тут же отстраняется.
– Тебе мало? – едва слышно рычит она. В ее глазах проносится нечто такое, что заставляет меня похолодеть, а Джил все наступает. – Как ты смела прийти сюда? Что ты вообще здесь делаешь?
– Я должна увидеть Мэтта.
– Ты его не увидишь.
– Что с ним? Он в порядке?
– Он в операционной.
– В операционной, – эхом повторяю я, – он жив.
– Жив, – кивает Джил, но затем ее лицо багровеет, наливаясь яростью, – он жив, пока тебя нет рядом. Как и все, кто находится в этой больнице, в этом городе.
– Мне плевать, я пришла ради Мэтта.
– С чего ты вообще решила, что ты ему нужна?
– Может, и не нужна.
– Вот именно. Ты думаешь, я не знаю о том, что произошло там, в зале? – Джил скрипит зубами и вновь рвется ко мне. – Признаться, как только я тебя увидела, сразу поняла, что проблем не избежать. Вся твоя семейка – свалка убогих нечестивцев. Твои тети, твоя мама и все твои родственники – средоточие гнусностей.
– Осторожнее, Джил…
– Люди не идиоты! Водить всех за нос не получится.
– Тогда всем будет очень плохо.
– Уверена, от вас стоит ждать еще много бед, еще многие пострадают. – Джил с вызовом задирает подбородок, – но Мэтта я не оставлю. Ты уйдешь прямо сейчас, – грохочет она, – и больше не придешь в больницу.
Принуждение!
Чувствую, как ноги сами пятятся назад.
– Ты не можешь, – сопротивляюсь я, – мне надо увидеть его, Джил.
– Мэтт справится и без тебя.
– Я лишь хочу убедиться, что он в порядке.
– Он будет в порядке, если ты исчезнешь из его жизни, – Джил поворачивается ко мне спиной.
– Черт возьми, остановись! – злюсь я, тщетно борясь с принуждением. Голова горит, а виски пронизывает боль. – Я только…
– Уходи, Ари. Тебе здесь нечего делать.
Девушка уходит.
Цепляюсь за стену, приказываю себе идти вперед, но так и не могу справиться с принуждением. Вскоре сил сопротивляться совсем не остается, и тело выносит меня на улицу.
Останавливаюсь возле ограды, закрываю ладонями лицо и глубоко вдыхаю и выдыхаю несколько раз. На улице холодно. Дрожу, но, как мне кажется, не от ледяного ветра, а от бессилия. Надо успокоиться. Но успокоиться не получается.
Я проиграла. Я дышу, я не умерла, но я проиграла.
На парковке замечаю знакомый старый пикап. Возле машины стоит, уткнув взгляд в землю, Хэрри с перебинтованной головой. Я ощущаю ненависть, но не ко мне.
В его ореховых глазах плещется обида. Я наблюдаю за парнем какое-то время, пытаясь понять, что заставляет его так люто ненавидеть самого себя.
– Хэйдан? – окликаю я друга. Чем ближе я подхожу, тем глубже проникаю в удивительно похожие ощущения, которые испытываю почти каждый день. Словно я должна была справиться, но провалилась. Словно от меня зависело так много, но я оплошала.
Парень наконец замечает меня, отлипает от машины, засунув руки в карманы брюк.
– Ты как? Все в порядке?
– Да, цел и невредим, – он растягивает губы в улыбке, а в его груди бешено колотится сердце, – я счастливчик.
– Ты уверен, что все хорошо?
– А почему все должно быть плохо? Потому что Мэтт в операционной? Потому что на тебе нет живого места? Или, может, потому, что я в очередной раз пропустил все самое интересное, пока был в отключке? – Хэрри запрокидывает голову и морщится от боли. – Черт возьми, голова раскалывается.
– Знаю, – горько усмехаюсь я и встречаюсь с Хэйданом взглядом.
За стеклянной оправой очков на меня смотрят огромные растерянные глаза, налитые глухим непониманием и разочарованием; он моргает, моргает еще раз и еще и покачивает головой, стараясь выкинуть из мыслей то, что гложет, но не преуспевает в этом. Его руки уже в следующую секунду зажимают виски, стискивают их изо всех сил, и мне становится страшно, что Хэрри сделает себе больно.
– Ты чего? – спрашиваю я, подавшись вперед. – Эй, хватит.
– Нет.
– Пожалуйста.
