Норьега добрался до вершины первым из своей команды и увидел внизу, на расстоянии ста пятидесяти ярдов, Моралеса, который почти уже достиг берега реки. Наркобарон из Кали прицелился и выстрелил. Моралес упал. Но Норьега не был уверен, что медельинец убит или хотя бы ранен. Он позвал своих людей и продолжил методично поливать короткими очередями высокую траву, окружавшую место падения врага. Когда рожок у Норьеги опустел, он попросил у бойцов гранату, вырвал из нее кольцо и, размахнувшись, по высокой дуге бросил туда, где упал Моралес. Граната, соприкоснувшись с каменистой почвой, подпрыгнула, перелетела место падения и взорвалась в реке. Вода поднялась столбом, после чего с вершины холма полетели еще три гранаты. Когда затихло эхо взрывов, а дым рассеялся, на месте падения Моралеса взорам собравшихся предстала окруженная выжженной травой черная дымящаяся яма. Норьега и его люди, пребывая в полной уверенности, что Моралес погиб, повернулись и пошли вниз с холма в сторону лагеря.
Команда, непосредственно атаковавшая виллу «Кармен», тоже добилась успеха. Первая же выпущенная ею мина пробила крышу и взорвалась на мраморном полу внутри дома. Взрыв в гостиной распространился во все стороны помещения с огромной силой, так что окна и двери со значительной частью внутреннего убранства сразу же вылетели наружу. Потом медленно, как если бы над ней поработал мастер-подрывник, сложилась и частично завалилась крыша. Вооруженные охранники с растерянными лицами бегали по дому, полагая, что взорвалась заложенная врагами Моралеса бомба, и прозевали яростную атаку на поместье.
Тупак и Амайа, расположившиеся за рулем своих машин и готовившиеся к отъезду, решили, что при подобных чрезвычайных обстоятельствах надо его максимально ускорить, и тронулись с места, держа путь по подъездной дорожке к воротам. Первым ехал «ниссан-патрол», сидевшая в котором Кармен Моралес прижимала к себе детей и с ужасом смотрела на развалины своего дома. Между тем на территории поместья продолжали рваться мины и со всех сторон доносились звуки автоматной стрельбы. В следующее мгновение отъезжающие увидели мчавшийся на них со стороны ворот огромный черный «мерседес».
Тупак повернул налево, Амайа — направо.
«Мерседес» притормозил как раз между ними. Боевики Норьеги заметили за рулем пикапа только одного человека, нисколько не походившего на Моралеса, и «ниссан» с тонированными стеклами показался им более ценной добычей. За джипом они и устремились. Машины мчались сначала по лужайке, а потом выехали на поле с густой некошеной травой, где «ниссан-патрол», лучше приспособленный для езды по пересеченной местности, стал уходить от погони. И тут из люка в крыше «мерседеса» показался автоматный ствол, а затем появились человеческая голова и плечи. В следующее мгновение боевик открыл огонь длинными очередями, и стрелял до тех пор, пока «ниссан» с разнесенным вдребезги задним стеклом не завилял и не перевернулся, замерев вверх колесами среди облака пыли и пучков вывернутой из земли травы. Шесть бойцов Норьеги приблизились к перевернутому внедорожнику, продолжая поливать его огнем. Когда они перестали стрелять и открыли дверцы, выяснилось, что сидевшие в машине люди превратились в кровавый фарш, не подлежавший идентификации.
Между тем Тупак, который был не в силах как-либо исправить положение, все дальше и дальше отъезжал от разгромленной виллы. Выбравшись на проселочную дорогу, он развернулся и покатил по направлению к своему дому. Именно так ему велел сделать босс. А рисковать, прорываясь к взлетной площадке, уже не имело смысла. Тем более что ему предстояло сделать еще одно важное дело. Правда, Моралес сказал, что приступать к нему можно только по прошествии месяца.
Когда Норьега и его люди вернулись на поляну, где находился лагерь, там все уже кончилось. Люди Моралеса, которым удалось остаться в живых после нападения, скрылись в джунглях, и преследовать их не имело никакого смысла. Боевики Норьеги оставили мертвых лежать там, где их застала смерть, и пристрелили раненых, избавив их от телесных страданий и осознания горечи поражения.
Неожиданно один из парней, стоявших недалеко от Норьеги, стал глупо хихикать.
— Эй, вы только посмотрите на это! — Он ткнул пальцем в Джулио Роблеса, начавшего постепенно приходить в себя.
— Предусмотрительный сукин сын, — Норьега буквально зашелся от смеха, увидев находившегося в яме Роблеса, — сам выкопал себе могилу!
Один из боевиков поднял лопату, валявшуюся рядом с ямой.
— Может, помочь ему, босс? — Он подцепил лопатой землю и со смешком швырнул ее на Джулио.
Общее веселье усилилось. К яме подходили, чтобы поглазеть на «предусмотрительного сукина сына», все новые и новые бойцы.
— Позовите Норьегу! — крикнул Роблес, пытаясь перекрыть стоявший вокруг гвалт. — Мне нужно кое-что ему сообщить!
Люди повернулись к своему боссу, скалясь в выжидательных улыбках. Наркобарон подмигнул боевикам и подошел к краю ямы:
— Говоришь, тебе надо кое-что сообщить Норьеге? Скажи мне, я передам.
— Передайте ему, что я Джулио Иглесиас.
