Хотя этот номер был действительно вашингтонский, несколько цифр, которые шли после кода американской столицы, сами по себе являлись кодом, переадресовавшим сообщение на компьютер компании «АТ энд Т» в Джэксонвилле, штат Флорида, а оттуда оно ушло коллегам Роблеса из службы ДЕА, находившимся на дежурстве в полевом офисе в Майами.
Может, это что-то значит, а может, и нет, подумал Роблес, глядя, как факс вбирает в себя лист с меморандумом. Ему на ум пришли слова офицера-наставника из Академии ФБР в Квонтико, услышанные несколько лет назад: «Вы видите перед собой только часть головоломки, которая, возможно, ничего вам не скажет. Но не вам судить, что важно, а что нет. Запомните это! Нашли бит информации — отправляйте куда следует. Возможно, он уложится в схему; возможно, нет. Но это не ваше дело. Ваше дело — вовремя отослать его. Любой элемент может завершить комбинацию и даже спасти вашу задницу».
Так что Джулио Роблес всегда вовремя отсылал достававшиеся ему элементы. И элемент, который он отослал в данном конкретном случае, не только не усложнил головоломку, но явился ключевым в последовательности событий, вызвавших сильнейшее потрясение в кокаиновом бизнесе Колумбии.
Бруно Хехст служил в ЮКБ в должности менеджера группы бухгалтеров в отделе частных вкладов и считался одним из ведущих сотрудников головного офиса. Просматривая утром в пятницу почту, он испытывал чувство неудовлетворенности и печали, так как вице-президент доктор Брюггер передал один из его самых «хороших» счетов Джулиусу Аккерману, который по должности был нисколько не выше Хехста и мог похвастать лишь тем, что имел рабочий стаж на год больше, чем у него.
Счет Клейтона считался по банковской терминологии «хорошим», поскольку на него регулярно поступали средства, а если даже они и снимались, что тоже происходило довольно регулярно, величина вклада в течение длительного времени никогда не опускалась ниже отметки в тридцать миллионов долларов. К тому же клиенту начислялся весьма скромный процент, что позволяло банку зарабатывать на этом счете изрядные суммы на краткосрочных депозитах и межбанковских займах, а Бруно — репутацию хорошего менеджера.
Погрустив, Хехст принялся за чтение лежавшего сверху письма.
Почта доставлялась в банк три раза в день: в восемь утра, в полдень и в шестнадцать часов. Первым делом она направлялась в службу почтовых отправлений банка, где подвергалась сортировке. Оттуда ее разносили по отделам курьеры, так что первая партия почты попадала в руки Хехста уже в восемь сорок утра. Письмо от профессора Майкла Клейтона пришло с первой партией, и, прочитав его, Бруно довольно улыбнулся, не в силах сдержать овладевшее им приятное волнение. Письмо состояло из одного-единственного пункта со стоявшей внизу подписью и представляло собой распоряжение клиента закрыть упомянутый им счет в «Юнайтед кредит банк» и перевести все деньги на баланс адвокатской конторы «Суини, Таллей и Макэндрюс» в банке «Креди Сюисс» в Женеве. Радость Хехста еще больше увеличилась, стоило ему только представить себе, как вытянется физиономия у Аккермана, когда он будет докладывать Брюггеру, что потерял весь депозит Клейтона за каких-то сорок восемь часов.
Его первой реакцией было лично отнести письмо Аккерману, но по зрелом размышлении он решил этого не делать и поступить с бумагой согласно заведенному порядку. Написав на бланке «Аккерману Ю., комната 543» и прикрепив его скрепкой к письму, Бруно положил документ на поднос для исходящих бумаг, который должны забрать у него в двенадцать сорок. Потом, продолжая улыбаться, он занялся текущими делами. Возможно, подумал Хехст, ему удастся уйти на ленч вместе с Аккерманом и уехать в одном лифте — только для того, чтобы полюбоваться на его физиономию.
Но Аккерману спускаться на лифте в привычное для него время не пришлось. Ему было просто не до ленча, поскольку в час дня он сидел в кабинете Брюггера, созерцал его напряженное, злое лицо и размышлял о превратностях судьбы. Когда он вошел, вице-президент Брюггер указал ему на стул и, словно напрочь забыв о его присутствии, сосредоточил все свое внимание на лежавших на столе бумагах. Что бы ни случилось, думал Аккерман, несправедливо возлагать всю вину на него одного. Он знал, однако, что банку время от времени требовались козлы отпущения, и считал, что отнюдь не застрахован от этой роли.
