— Он работает в нашем нью-йоркском офисе, — пояснил Брюггер. — Я дал ему указание лично проверить все факты, что он и сделал.
— Понятно. В таком случае это подделка… Да, Вальтер?
— Я должен все как следует проверить, сэр. Кроме того, мне надо переговорить с Мартелли из «Креди Сюисс».
Никто не стал оспаривать его слова. Тайна вкладов являлась одним из основополагающих принципов швейцарского банковского законодательства, и необоснованное разглашение сведений по поводу того или иного вклада могло рассматриваться как преступление. Но в Швейцарии нет большего преступления, нежели жульничество в банковской сфере. На такие вещи за границей швейцарцы не обращали внимания, но в данном случае просматривалась явная попытка совершить мошеннические действия здесь, в Цюрихе! В качестве злоумышленников могли рассматриваться или новый клиент банка Том Клейтон, в случае если деньги не принадлежали ему, или те люди, которые хотели снять деньги со счета и перевести в Женеву. При таких условиях Лафорж, стремившийся, не поднимая шума, перемолвиться словом со своим коллегой из родственного финансового учреждения, мог рассчитывать на полное понимание с его стороны, ибо упомянутый Мартелли и сам в прошлом обращался в ЮКБ за такого рода услугой.
— А как быть с теми пятью миллионами долларов? — спросил Аккерман прерывающимся от волнения голосом.
— Какими пятью миллионами? — осведомился угрожающим тоном Ульм, и глаза всех присутствующих повернулись к Аккерману.
— Я перевел сегодня утром в Лондон пять миллионов! — Когда Аккерман объяснял, как и почему сделал этот перевод, его тело сотрясалось от страха.
Едва он закончил, Ульм и Брюггер синхронно устремили глаза на циферблат настенных часов. Стрелки показывали тринадцать двадцать. До закрытия операций по переводу денежных средств в иностранной валюте оставалось час сорок минут.
— Немедленно остановить транзакцию! — приказал Ульм. — Посмотрим, как отреагирует на это мистер Клейтон. Если ему нечего скрывать, он будет жаловаться. Если же будет хранить молчание, мы можем заняться пересмотром договора по его счету.
Все дружно кивнули, выражая одобрение.
— Ну а пока, — Ульм поднялся с кресла, — мы ничего не будем предпринимать. Если ваш клиент позвонит, — он повернулся к Аккерману, — отвечайте ему как ни в чем не бывало. Но ничего не делайте. Абсолютно ничего, пока не проконсультируетесь с доктором Брюггером. Вы меня поняли?
— Да, господин председатель. — Аккерман с облегчением вздохнул: совещание наконец закончилось, и он получил передышку, хотя и временную.
Том Клейтон вернулся в Лондон и из Хитроу поехал в Сити на подземке. Разумеется, все это время он думал о свалившемся на него богатстве.
Откуда взялась такая огромная куча денег?
Не вызывало сомнений только одно. Тому не пришлось размышлять слишком долго, чтобы понять, что все эти миллионы никак не могли быть процентами, наросшими за несколько десятилетий на полумиллионный вклад деда. Чтобы разобраться в ситуации, придется нажать на Суини. Дик знал куда больше, чем говорил, и в этом не могло быть никаких сомнений. Впрочем, пора заняться и текущими делами, то есть замести следы своих махинаций. Что ж, об этом позаботятся пять миллионов, которые он велел Аккерману перевести в его банк. Когда все устроится, он будет решать, что делать с остальными деньгами. Подумать только: целое состояние! Но чье оно? Кому на самом деле принадлежали такие большие деньжищи и как попали на дедушкин счет? Или, быть может, это счет отца?
Четыре с четвертью — неплохой процент, который будет приносить сто тридцать тысяч долларов в месяц. Но держать деньги на депозите — удел почтенных матрон с Палм-Бич. Как-никак Том — бизнесмен, и ему не составит труда при минимальном риске удвоить прибыль. А уж если он займется игрой на валютных рынках всерьез… Тут Клейтон покачал головой и ухмыльнулся. Об этом лучше не думать. По крайней мере сейчас, пока он не приведет окончательно в порядок свои дела.
Может, ему после этого уйти с работы?
В самом деле, какой в ней смысл, если он будет получать больше миллиона в год, ничего не делая?
Правда, однако, заключалась в том, что Клейтону нравилась его работа, ее риски, то чувство удовлетворения, которое он испытывал, когда правильно понимал происходившие на рынке процессы. А еще ему нравились дух товарищества и обстановка разудалой веселой вольницы, бытовавшие в среде рыночных игроков экстра-класса. Том ужасно скучал бы по всему этому. С другой стороны, нельзя не признать, что он работал прежде всего ради денег, и если бы его работодатели в один прекрасный день отменили все бонусы — в других банках такое бывало, — Том наверняка ушел бы со службы. Но теперь он со всеми своими сбережениями, инвестициями, бонусами, наследством и процентами стоит пятьдесят миллионов. Имеет ли смысл при таком раскладе продолжать ходить на работу каждый день и просиживать в банке по двенадцать часов в сутки, вкалывая на чужого дядю?
