— Коль скоро я до вас дозвонился, — продолжал Том, развивая достигнутый успех, — заявляю вам, что хочу продать двадцать миллионов фунтов по месячному фьючерсному контакту. И по цюрихским ценам, — тут он бросил взгляд на часы, — на двенадцать часов сегодняшнего дня.
— Такого рода сделки вне моей компетенции, мистер Клейтон, — запротестовал Аккерман. — Мне необходимо получить для этого разрешение.
— Ну так получите! — бросил Том. — Как я уже сказал, перезвоню вам после ленча. Так что не подведите меня. — С этими словами он повесил трубку и поспешил в банк.
Аккерман сразу же сообщил об инструкциях, данных ему Клейтоном, доктору Брюггеру, который велел ему подождать и отправился консультироваться к председателю правления.
Доктор Ульм некоторое время постукивал кончиками пальцев по столу, обдумывая, что из всего этого может выйти. Если бы адвокаты из Нью-Йорка считали свои права на счет неоспоримыми, то, будучи юристами, к тому же американскими, давно уже бомбардировали ЮКБ факсами и телефонными звонками.
Кроме того, фьючерская продажа двадцати миллионов фунтов не представляла для банка никакого риска, ибо на депозите у клиента находилось тридцать семь миллионов долларов, то есть намного больше общей суммы сделки. А в том случае, если бы банк не отреагировал незамедлительно на требования вкладчика, в законности которых Ульм практически не сомневался, последствия для финансового учреждения могли оказаться весьма неприятными.
Так что рисковал ЮКБ фактически лишь пятью миллионами долларов, и только в том случае, если в будущем объявится еще один владелец счета, что представлялось Ульму маловероятным. Кроме того, у председателя появился еще один резон поддерживать взаимоотношения с Клейтоном. Он узнал из своих конфиденциальных источников, что в понедельник авуары работодателей Клейтона сократились на пятьсот миллионов фунтов.
Подобные отрывочные сведения, хотя и малозначимые для непосвященного, могли при умелом толковании и использовании принести целое состояние. А уж доктор Ульм умел их использовать, поскольку был умен, скрытен, решителен и не слишком щепетилен. Так, оценивая своего нового клиента, он пришел к выводу, что Клейтон отнюдь не дурак и имеет доступ к закрытой информации. Вряд ли он стал бы рисковать собственными деньгами, если бы не знал тайных ходов своих боссов. Ульм решил, что, начиная с этого дня, будет внимательно следить за маневрами Клейтона и при случае воспользуется полученной информацией, чтобы предпринять собственные действия, не дожидаясь реакции рынка.
Ульм разрешил Брюггеру дать Аккерману «добро» на исполнение обоих указаний Клейтона, а также передал распоряжение Аккерману докладывать ему обо всех транзакциях Клейтона напрямую и лично. Последнее распоряжение Брюггеру, разумеется, понравиться не могло, но Ульма это мало волновало, поскольку сейчас его занимало другое. Вызвав к себе лучших аналитиков банка, он приказал им изыскать всю возможную информацию относительно продаж фунта стерлингов, которые были совершены за последнее время хозяевами банка, где работал Том.
Клейтон и его босс вышли вместе из банка в час пятнадцать дня. Пока они шли вниз по Среднидл-стрит, Гринхольм вел непринужденную, ни к чему не обязывающую беседу. Дождь прекратился, но на дворе по-прежнему было холодно и сыро, и кислые выражения на лицах прохожих наводили на мысль о том, что английская зима вступила в свои права. Они уже пересекли Лиденхолл-маркет, а Том все никак не мог понять, куда его ведут, и тут банкиры подошли к ресторану «Бьюшамп». У входа в заведение стояла очередь, но Люси, как выяснилось, заранее позвонила туда и заказала Гринхольму столик.
— Когда обедаешь здесь, тебе причитается в виде бонуса определенный процент стоимости авиарейса Лондон-Париж, — прошептал Гринхольм, когда официант вел их к столику.
Откровения босса едва не заставили Клейтона рассмеяться в голос. Глава отдела развития заработал за прошлый год более миллиона фунтов, но при всем при том не упускал случая затребовать очередной купон для получения бесплатного авиабилета до Парижа.
Опустившись в кресла, они заказали свежего лобстера, а на вторую перемену — морского окуня. Потом Гринхольм заказал шабли урожая семьдесят девятого года, каковой факт не оставил у Тома никаких сомнений, что сегодня платит банк. И тут Гринхольм перешел к более серьезным вещам:
— Что-то ты меня в последнее время беспокоишь. — Босс обращался к Тому, но продолжал гипнотизировать взглядом кусочек белого хлеба, который намазывал маслом. Потом поднял глаза и добавил: — Ничего не хочешь мне сказать?
Том размышлял о мотивах приглашения на ленч с того момента, когда оно было озвучено. «Таурус», в общем, пока особых тревог не вызывал. Потери, конечно, имелись, но сделка находилась в процессе. С другой стороны, ему не верилось, что Гринхольм пригласил его в ресторан, чтобы побеседовать об афере Клейтона-Ленгленда. По его мнению, если бы дело раскрылось, он сидел бы сейчас в другом месте и, весьма возможно, в наручниках.
