— Радость моя, — с лёгким вздохом ответил он, всё так же не теряя невозмутимости и отложив газету в сторону, — я тебя никуда не тороплю. — Ариан посмотрел на неё с таким же выражением, каким мог бы смотреть на обиженного, но любимого котёнка. — Дам тебе столько времени, сколько потребуется, чтобы смириться с нашей помолвкой. — Ариан продолжил, сверкая взглядом, полным иронии: — Я даже готов извиняться, потакать тебе, умасливать твоё нежное сердце. Да, — он наклонился, его голос стал чуть тише и мягче, — я готов подкупать твою женскую натуру, чтобы ты наконец доверилась мне. Но сначала я должен поймать Мастера, чтобы знать, что тебе больше никто не угрожает, моя хорошая. А затем займусь королём, и мне будет гораздо спокойнее пройти через всё это, когда ты будешь в полной безопасности… и когда на твоём пальце будет моё кольцо. Позволь мне всего пару дней, чтобы уладить эти тонкости, а затем я примусь за самое трудное задание в моей жизни — за осаду бастиона по имени Габриэлла.
Его слова прозвучали одновременно снисходительно и с такой беспечной уверенностью, что Габриэлла лишь закатила глаза, стараясь сдержать клокочущую внутри неё злость. Она приподняла подбородок, в глазах мелькнул вызов, и она тяжело вздохнула:
— Как мило, — её голос звучал с насмешкой, хотя в глубине души вспыхнуло что-то тёплое, пусть она и пыталась это не замечать. — Все вы одинаковые, Баррингтон. Кольцо сейчас, а ухаживания потом. А где же цветы, признания в любви? Где романтика, в конце концов? Ты хоть немного представляешь, как ухаживают за девушками?
Она искренне не ожидала, что он воспримет её слова всерьёз. Но, к её удивлению, он внезапно встал, медленно обошёл стол, и под её напряжённым взглядом опустился перед ней на корточки. Ариан крепко взял её руку в свои ладони и, не отводя взгляда, заглянул ей в глаза с такой серьёзностью и честностью, что все её колкие замечания тут же улетучились. В этой неожиданной уязвимости было что-то трогательное, и Габриэлла, сама того не желая, почувствовала, как внутри всё немного дрогнуло.
— Габриэлла, — произнёс он тихо и спокойно, поднося её руку к своим губам, — радость моя… Я люблю тебя. Люблю тебя за твой ум, за дерзость и огонь, за эту твою независимость и жажду свободы. Конечно, ещё и за ту колкость, что ты обрушиваешь на меня каждый день, за упрямство и за смелость, которой ты пугаешь даже демонов. Да, еще я слегка боюсь однажды очнуться после твоего зелья с рогами или в обличье козлобородого. Но я люблю тебя, радость моя. Люблю с макушки этой светлой головы до самой глубины твоей упрямой души.
Она замерла, не в силах подобрать слова. Его откровенное признание ошеломило её, словно он полностью оголил свою душу, и она ощутила, как её сердце дрогнуло. Чтобы скрыть внезапный прилив смущения, Габриэлла скомкала это ощущение, решительно взяла стакан с водой и сделала большой глоток, надеясь вернуть себе привычное самообладание.
— Ариан, ты понимаешь, что мы знакомы всего неделю? — медленно произнесла она, наконец найдя свой голос. — Какая свадьба? О чём ты вообще думаешь, Баррингтон?
А он, как оказалось, был совершенно готов к её вопросу и, не отрывая взгляда, с мягкой, спокойной уверенностью наклонился ближе и прошептал с искренней улыбкой:
— Радость моя, я видел в жизни слишком многое. Я могу с уверенностью сказать, что знаю настоящее чувство, когда его ощущаю. Зачем ждать годы, чтобы признать очевидное?
Она изумлённо смотрела на него, чувствуя, как её раздражение от его уверенности в себе смешивается с каким-то новым ощущением. Это было больше, чем она могла выразить словами. Она долго не могла найти подходящий ответ, но, собрав всю свою волю, произнесла:
— А что чувствую я, тебе вообще интересно? Или ты уже всё за меня решил?
На её слова он ответил удивительно мягким, чуть мальчишеским взглядом. Его лицо расплылось в тёплой, почти озорной улыбке, и он не отпускал её руки, глядя в глаза.
— Конечно, ты и сама знаешь, что чувствуешь, радость моя. Просто ты пока не можешь в этом себе признаться. Но ничего, я подожду. Дам тебе столько времени, сколько потребуется.
— Да на мне уже твоё кольцо! — с негодованием воскликнула она, глядя на сверкающий артефакт, будто это была самая необратимая ошибка в мире. — Как ты собираешься ждать, если ты фактически меня… привязал?
Он усмехнулся, возвращаясь на своё место напротив и вновь спокойно потягивая кофе, абсолютно довольный её возмущением.
— О, радость моя, оно бы давно снялось, если бы ответ твоего сердца был “нет”. А значит, я на правильном пути. — Его взгляд был не только ироничным, но и удивительно тёплым, и он, казалось, наслаждался её гневом, как человек, которому нет нужды спешить или доказывать что-либо.
И хотя Габриэлла изо всех сил старалась показать своё возмущение, она знала, что эта уверенность, эта непоколебимость в его словах, в конце концов, пробудит в ней нечто большее. Только вот сейчас, ей хотелось так же напомнить ему, что это было не только его решение, и что ей ещё предстоит многое сказать, прежде чем он сможет претендовать на её полное согласие.
