- Оставьте риторические восклицания для присяжных, - заметил Абернати. - Я же прошу вас как можно более точно ответить на конкретно поставленный вопрос.
- Заявляю протест, - вмешался Бен. - Нет никакой связи между вашим вопросом и сутью разбираемого дела.
- Вы не видите связи? А то, что XKL-1 сконструирована пьяницей?! патетически воскликнул Абернати.
- Протест, - повторил Бен. - Бездоказательное обвинение.
- Я думаю, гражданам Америки будет интересно узнать, что каждый раз, заводя мотор, сделанный в "Аполло", они подвергают свои жизни смертельной опасности!
- Я вынужден снова заявить протест. Ваше выступление совершенно неуместно.
- А запускать в серийное производство ненадежные конструкции, чреватые смертью для подростков, уместно?!
- С меня довольно! - крикнул Консетти и возмущенно вскочил со стула.
Абернати добился своего. Консетти стал игрушкой в его руках.
Исчерпав все возможные вопросы, Абернати не мог уже что-либо добавить. Но разыграв этот спектакль и вынудив Консетти отказаться отвечать на вопросы, он надеялся воспользоваться правом на повторный допрос, к которому сможет лучше подготовиться.
- Мистер Абернати, - поспешил исправить положение Бен. - Если у вас есть еще вопросы, задавайте их. Или прекратим допрос.
Абернати рассеянно уставился в свои бумаги, разочарованный тем, что Бен разгадал его игру.
- Итак, вы были арестованы тогда, не так ли? - продолжил он допрос.
- Нет. Я был задержан. Но не находился под судом.
- А-а! Какое тонкое различие! Поражаюсь вашему уму. Вы были доставлены в отделение полиции, не так ли?
- Это правда, - согласился Консетти.
- И вас поместили в тюремную камеру?
- Да, - процедил Консетти сквозь зубы.
- Но уголовное дело не было возбуждено?
- Меня полностью оправдали.
Абернати задумчиво покачал головой.
- Забавно. Мне так и не удалось найти какие-либо документы, подтверждающие это. Но зато я выяснил, что после вашего ареста вы позвонили кому-то и в отделение полиции вскоре прибыл шеф полиции Блэквелл собственной персоной. В результате его визита вас незамедлительно отпустили.
- Это что, тоже вопрос? - огрызнулся Консетти.
- Нет. Вопрос я только собираюсь задать. Вы с Блэквеллом - члены одного клуба, не так ли?
- Что из того?
- Ничего. Просто приятно узнать, что старые дружеские связи остаются по-прежнему крепкими. Вам было известно, что в машине, в которую вы врезались, находились две девочки подросткового возраста - четырнадцати и шестнадцати лет? Они ехали на заднем сиденье.
- Да, - после недолгого колебания ответил Консетти.
- И эти две девочки погибли, не так ли?
- Да, насколько я знаю.
- А вы остались целы-невредимы, отделавшись легким испугом, правильно? И не заплатили семьям погибших ни цента.
Вы даже не предложили им отремонтировать машину!
- Я снова заявляю протест, - вмешался Бен. - Все эти вопросы оскорбительны и не имеют отношения к рассматриваемому делу.
- Не имеют отношения! - Абернати почти кричал. - Этот человек убил двух невинных девочек и не понес никакой ответственности за содеянное. Можем ли мы ожидать, что его призовут к ответу за гибель сына Нельсонов?
- Протест. Оставьте ваши аргументы для присяжных.
- Это касается именно того дела, по поводу которого мы здесь собрались. Я повторяю: можно ли ожидать, что человек, не предотвративший гибель детей, ответит за свою преступную халатность? Ведь родители этих подвергающихся опасности детей верят, что система, разработанная в "Аполло", безопасна, как... материнские объятия!
- Бездоказательное обвинение, - повторил Бен. - Если вы будете продолжать в такой же оскорбительной манере, мне придется подать заявление судье Роимеру.
- Не трудитесь. Я закончил. - Абернати положил на стол карандаш и усмехнулся. - На сегодня закончил, Кинкейд.
Глава 23
- Какого черта он устроил это представление? - Консетти нервно ходил взад-вперед по кабинету Бена.
- Обычная тактика запугивания. Абернати чувствует, что его дела плохи, и отыгрывается на ваших нервах.
- Он порочит мое доброе имя, вот что он делает! - Лицо Консетти стало багрово-красным, на губах выступила слюна.
- Послушайте, любой дурак может пойти в полицейский участок и просмотреть протоколы. На это особого ума не надо.
У Абернати нет никаких фактов, чтобы выиграть дело. Поэтому он и хочет вывести из игры наших свидетелей.
- А его обвинения в том, что я чуть ли не закоренелый убийца?
- Постарайтесь держать себя в руках и не обращайте внимания на подобные выпады.
- Не обращайте внимания! Пресса наверняка обратит внимание! Что, если Абернати передаст материалы журналистам?
И они их опубликуют? От моей репутации ничего не останется! А репутация корпорации "Аполло"?
- Ничего он не передаст. Абернати может говорить все, что угодно, во время допроса. Но, повторив то же самое для публикации, он подпадает под статью о клевете.
Консетти продолжал нервно ходить по кабинету.
- У меня в голове не укладывается... Как можно было позволить этому ничтожеству так издеваться надо мной! Я должен... должен...
- Игнорировать его нападки.
