Разглядывая его рыжую шевелюру, Брайант размышлял о том, что, возможно, его озлобили издевки, связанные с тем, что он мало того, что страшно напоминает персонажа из «Гарри Поттера»[39], так и фамилию имеет отличающуюся лишь на одну букву.
«Только попробуй достать меня, придурок, – подумал сержант, – сегодня я как раз в нужном настроении».
Он встал на свое место и стал ждать свистка.
Ритм игры мгновенно захватил его. Казалось, что вместо меча по полю летает сгусток ненависти.
Уже через несколько минут после начала он с трудом избежал удара в челюсть, получил удар по затылку во время схватки, а под шумок ему еще и по голени заехали.
«Но именно сейчас мне нужна эта жесткая игра», – подумал Брайант, когда его подозвал Ленни.
Из-за случайного офсайда была назначена схватка. Он занял свое место в первом ряду, готовый толкаться с противником за обладание мячом.
Судья вбросил мяч в схватку, и хукеры вступили в борьбу за него. Мяч выиграла его команда.
Выходя из схватки, сержант получил удар локтем по правому глазу. Боль прострелила его лицо, кожа лопнула, и он почувствовал текущую по щеке прохладную кровь.
Проследив за тем, откуда появился локоть, он, без всякого удивления, увидел улыбающуюся физиономию Бизли.
– Какого хрена?..
Это была нечестная игра. Ведь схватка уже закончилась.
– Убирайся с поля, старик, – посоветовал ему Бизли.
Брайант, подняв кулак, бросился вперед, а кровь стала заливать ему правый глаз.
– Ну-ка повтори…
– Эй, эй, эй! – с этими словами Ленни перегородил ему дорогу.
Тренер Бизли воспользовался этим моментом и убрал парня с поля.
– Какого черта, старина? – спросил Ленни, загораживая ему вид. – Все было по…
– Ты что, шутишь? У этого ублюдка кровь на майке…
– Успокойся, приятель. Ты сам на себя не похож. Да, он дерьмо, но сейчас он просто жестко сыграл против тебя. Ты что, сегодня не с той ноги встал или как?
– Со мной все в порядке, – огрызнулся Брайант, вытирая кровь тыльной стороной руки.
– Вот и хорошо. Отправляйся на скамейку. Сегодня ты больше не играешь.
– Черт возьми, Ленни… – запротестовал Брайант.
– Или ты уходишь, или я прекращаю игру, – покачал головой Ленни. – Ты не прав. Уходи.
– Твою ж мать… – повторял Брайант, пересекая поле в сторону раздевалки. Здесь он снял майку и вытер ею кровь с лица.
– «Не с той ноги встал»… – передразнил он, бросая майку на пол. Ну конечно, он же всего неделю наблюдает за тем, как прошлое и настоящее его командира и друга используют для того, чтобы разбередить ей всю душу. Он видел, как она старается спрятать свои эмоции поглубже, чтобы выполнить свою работу и поймать этого больного ублюдка, который убивал невинных людей для того только, чтобы что-то ей доказать. Он видел, как она вела их вперед, анализировала доказательства и факты, разбирала и сортировала улики и постепенно теряла то, что для нее было самым главным. Свою частную жизнь. А потом ему пришлось наблюдать, как ее снимают с расследования.
Да, сегодня на работе у него был чертовски неприятный день. А разве бывают другие? Каждый день ему приходится наблюдать и анализировать самые темные стороны человеческой натуры, видеть то, от чего он не может отвернуться. И после всего этого образы, заполняющие его мозг, повторяются снова и снова – они мучают и ослабляют его для того только, чтобы вновь вернуться к нему в снах.
Брайант в ярости пнул свою спортивную сумку.
– Твою ж мать! – воскликнул он, сжимая зубы.
Сжав руки в кулаки, он метался по раздевалке. Ему необходимо что-то, что позволит ему выпустить пар и избавиться от ярости, которая, как расплавленная лава, циркулирует по его сосудам.
Это знание.
Эти мысли.
Эти образы.
– Не-е-е-е-е-т! – крикнул он и ударил правой рукой в стену.
Он с радостью воспринял мгновенную боль, но она не прочистила ему мозги. Где-то глубоко в подкорке, смешавшийся со всем увиденным за эту неделю, прятался образ Билли Стайлс, подвергшейся жестокому и беспощадному нападению. И оставленной умирать в лесу, где она испытала такой ужас, что он навсегда изменит ее жизнь.
Но не этот образ мучил его сейчас. Не он не отпускал его на регбийном поле. Речь шла о более личном и близком образе, который наполнял его яростью, сжигавшей, подобно лесному пожару, все его внутренности.
Это был образ тринадцатилетней девочки, брошенной всеми, никем не любимой, незащищенной, испуганной, но старающейся держаться, которую отвели в лес и изнасиловали.
И от этого образа он не избавится никогда.
Бросившись на скамейку, Брайант низко наклонил голову. И заплакал.
Было почти девять вечера, когда Ким припарковалась перед желтой входной дверью.
Она все еще не могла прийти в себя, ярость переполняла ее – стоило ей хоть чуть-чуть успокоиться, как мысли о случившемся вновь заводили ее.
– Ты будешь себя хорошо вести? – спросила она у Барни, постучав в так хорошо знакомую дверь.
Он посмотрел сначала на нее, а потом на дверь, что на его собачьем языке означало, по-видимому, ДА.
