— Дело в том, что он сегодня плохо себя чувствовал, и я ему с утра наказала: ни на какую работу сегодня не ходи… Он вроде согласился, а потом я прихожу домой на обед — а его нет! Ну я сразу сюда. Но и здесь не могу его найти. И никто его как будто сегодня не видел…
— Да, я тоже не видел, — растерянно кивнул Носиков. Ему очень хотелось помочь очаровательной девушке, но совершенно не знал как. В этот момент он даже забыл о своих детективных инстинктах…
Маруся же изо всех сил пыталась заставить актера вспомнить о его общеизвестном пристрастии:
— Я не знаю, что думать. Это настолько таинственно. Никогда он себе ничего подобного не позволял. Наверное, впутался в какую-то историю… И мне никто не может помочь! Все почему-то отказываются…
— Неужели? — не поверил потрясенный артист. — Чтобы вам — и отказывали? Да такого быть не может!
— Ну как не может, когда так и есть! — чуть не плакала Маруся. — Вот и вы собираетесь отказаться — я по глазам вижу… Ой, простите меня, простите, товарищ Носиков, я сама не знаю, что говорю… Я в таком состоянии…
— Успокойтесь, Маруся, успокойтесь, — не на шутку разволновался актер. Он даже хотел взять расстроившуюся девушку за плечи и слегка приобнять, чтобы попытаться утешить, но не решился. — Я не отказываюсь! Я готов вам помочь. Я хочу вам помочь. Я полностью в вашем распоряжении!
— Правда? — благодарно посмотрела на него Маруся, утирая слезы.
— Правда! — подтвердил Носиков, приложив руку к сердцу.
Лихонина действительно в этот день никто не видел на студии.
Еще ранним утром уборщик проник в пустующий до начала съемочной смены двенадцатый павильон и забрался там в огромный сундук, стоящий в самом дальнем углу.
Этот сундук заранее облюбовал для Лихонина Топорков.
— Непонятно, зачем он вообще там стоит, — пожал плечами убийца. — Пустой совершенно. А вокруг всякое барахло… В общем, можно быть уверенным, что за весь завтрашний день в него никто не сунется…
— А если все-таки сунется? — забеспокоилась Маруся.
— Ну, значит, Василий Николаевич притворится пьяным, — нашелся Топорков.
— Понял, дядя Вася? — строго посмотрела на него Маруся. — Изобразишь пьяного, если что. Сможешь?
Лихонин укоризненно поглядел на племянницу и покачал головой.
— Ой, прости! — воскликнула девушка, обнимая дядю. — И как я могла такое ляпнуть?.. Конечно, ты у меня все что угодно сыграешь…
Однако воспользоваться своими актерскими способностями уборщику в этот день не пришлось. Сундук действительно никто и не думал открывать. Никто даже не приближался к нему.
Лихонин устлал дно сундука тряпьем и вполне удобно там устроился. Почти весь съемочный день он проспал. Киностудийный шум, к которому уборщик давно привык, ему не мешал, да и сам он не мог привлечь ничьего внимания. Немота Лихонина была настолько всеобъемлющей, что он даже никогда не храпел.
Во время обеда, когда все до одного члены съемочной группы покинули павильон и в помещении воцарилась гробовая тишина, Лихонин проснулся. Немного полежав, прислушиваясь для надежности в тишину, уборщик в конце концов вылез из сундука.
В соответствии с планом, ему предстояло спрятать какую-нибудь из вещей Шары — такую, без которой режиссер не смог бы отправиться домой.
Лихонин осторожно вышел из-за декораций и стал осматриваться. На одном из стульев, аккуратно придвинутом к стенке, он заметил пиджак Шары.
Предчувствуя удачу, уборщик поспешил к этому стулу, и все получилось даже лучше, чем заговорщики могли предположить. В боковом кармане пиджака Лихонин обнаружил связку ключей.
Сжав находку в кулаке, он спокойно вернулся в свой сундук и принялся ждать, когда настанет время осуществить заключительное действие в предназначенной для него части сегодняшнего действия.
Эта часть сама собой начала воплощаться, когда вечером Шара прокричал:
— На сегодня отбой! Все свободны!
Все спешно засобирались, а сам режиссер облачился в пиджак и, похлопав себя по карманам, недоуменно нахмурился. Он посмотрел под стулом, вокруг, потом стал рассеянно ходить среди декораций.
— Послушайте! — прервал он гул собирающихся домой работников. — Ключи! Ключи мои кто-нибудь видел?
Все молчали и мотали головами. Кто-то дурашливым голосом выкрикнул:
— Ключи от неба?
Шара со злостью махнул рукой в сторону шутника:
— Мне не до хохм сейчас! Ключи были, а теперь нет! Это не смешно абсолютно!
— От машины, что ли, ключи? — спросил кто-то.
— Если бы только от машины, — криво усмехнулся режиссер. — Я ведь не вожу до сих пор… От квартиры ключей нет! Куда мне идти без ключей от квартиры?..
Члены съемочной группы повздыхали, кое-кто для вида походил по павильону, глядя себе под ноги, но постепенно все как-то незаметно рассеялись… Никто особенно не сочувствовал Шариной неприятности и даже не пытался этого скрыть…
В конце концов раздосадованный режиссер остался в павильоне один.
Но это он, конечно, только так думал, что один…
