— Понимаю. Пожалуйста, простите мне мою настойчивость. Мы хотели бы успеть раньше других институтов, которые определенно еще обратятся к вам, я уверен в этом. Можно ли взглянуть на наследие, оставленное вашим мужем?
Это неизвестный разжег в ней недоверие, но одновременно — и любопытство. Ей показалось, что этот доктор Раутманн знал о работе ее мужа гораздо больше, чем она.
— Да, конечно, — ответила Фелиция, — когда вы хотите это сделать?
— Как насчет завтра, в 14 часов?
— Завтра? — переспросила она.
— Я буду завтра в Мюнхене по делам. Очень хорошая возможность заехать и к вам. Я не задержу вас долго, только составлю первичный обзор. Я вполне отдаю себе отчет в том, что господин Шлезингер оставил немалое количество документов. Итак, до завтра и большое спасибо за любезность!
Как только она повесила трубку, ее охватило сомнение, стоит ли ей доверять этому доктору. В справочной она узнала телефон Археологического института в Берлине. Она набрала номер и попросила позвать доктора Раутманна. Когда он подошел к телефону, она повесила трубку. И позвонила Гропиусу.
— Как у тебя дела? Что нового? — спросил Гропиус, когда услышал голос Фелиции.
— О, целая куча новостей! — ответила Фелиция. — Шлезингер — свинья!
— Боже мой, что стряслось? — Гропиус услышал, что на том конце телефонного провода она усиленно борется со слезами.
— Он изменял мне с израильской потаскухой!
— Откуда ты знаешь?
— Я упаковывала его одежду в коробки, и именно в том самом костюме, который он надевал на нашу свадьбу, я нашла любовное письмо от какой-то Шебы Ядин. «Мой любимый котеночек!» Какая пошлость!
— Мне очень жаль, — сказал Гропиус.
— Не стоит! — ответила Фелиция. — Если и была причина скорбеть по Арно, то он сам ее уничтожил. Он врал мне без зазрения совести, а я, глупая старая карга, доверяла этому человеку. Как я могла быть такой наивной!
— Как мне тебя утешить? — нежно спросил Гропиус.
— Приезжай ко мне и оставайся. Мне было бы приятно, если бы ты побыл со мной тут завтра. Какой-то исследователь из Берлина пожелал завтра приехать, он заинтересован в научном наследии, которое оставил Арно. Его зовут доктор Раутманн. Я справилась в институте: такой сотрудник у них действительно числится. Тем не менее мне кажется, что тут что-то нечисто. Хотя он очень многое знает о работе Арно.
— Я еду, — ответил Гропиус.
Когда на следующее утро Гропиус проснулся в постели Фелиции, ему понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, где он. Уже давно прошли те времена, когда он просыпался в кровати чужой женщины. Из кухни было слышно тихое шипение кофейного аппарата и распространялся приятный запах поджаренных тостов. Грегор уже давно не чувствовал себя так хорошо. Судьба свела его с Фелицией при сомнительных обстоятельствах. Но ему вдруг показалось, что в конце концов оба они обретут что-то хорошее.
Вид через террасу на другой берег Тегернзее был фантастическим. Утреннее солнце еще не поднялось высоко, и его лучи проникали сквозь оголившиеся ветви деревьев, росших на отвесных горах.
Фелиция появилась в спальне в короткой футболке, с подносом такого размера, что едва могла его удержать. Она была в отличном настроении.
— Доброе утро, дирекция отеля решила сервировать вам завтрак в постель вместе с горничной!
Гропиус не удержался от смеха.
— Этот адрес мне нужно будет как следует запомнить, — шутливо сказал Гропиус в ответ и залюбовался тем, как Фелиция ставила поднос на маленький приставной столик. Он шаловливо протянул к ней руку, но Фелиция отпрянула:
— Персоналу отеля строго запрещены личные контакты с постояльцами.
Гропиус и Фелиция позавтракали в постели. Вообще-то Гропиус ненавидел есть в кровати из-за крошек. Но с Фелицией все было по-другому. Ему показалось, что он начал новую жизнь. В такие моменты он старался не вспоминать о прошлом, но такого настроя ему хватало минут на пять. Потом к нему снова возвращались мучительные вопросы, которые преследовали его уже несколько недель, вопросы, на которые у него не было ответа. Тогда он смотрел перед собой, уставившись в пустоту, вот как сейчас, и пытался навести в своих мыслях порядок.
— О чем ты думаешь? — спросила Фелиция, которая уже долгое время наблюдала за ним.
Гропиус вздрогнул. Он лежал в постели с почти обнаженной женщиной, наслаждался обильным завтраком, глядя на открывавшийся из окна сказочный вид на Тегернзее, но мыслями был далеко отсюда — в Турине.
— Смерть де Луки не выходит у меня из головы, — ответил Грегор, не гладя на Фелицию, — я мог поклясться, что он — один из них, а теперь он сам нашел печальный конец. Что происходит? Я ничего не понимаю!
— Возможно, между этими людьми возникли разногласия, спор или просто несовпадение во мнениях.
— Может быть, но в таком случае людей обычно устраняют тихо, не привлекая внимания, чтобы никто и никогда больше не услышал о них. Смерть де Луки была уж слишком показная. Не случайно же все газеты трубят об этом. Я уверен, что смерть де Луки — знак.
— Кому?
Гропиус посмотрел Фелиции в глаза:
— Может быть, и мне. Это уже не первое предупреждение.