— Да, мне нравится, — быстро ответил Грегор. Он был готов сказать все, что бы она ни пожелала, только бы она продолжала свой чувственный танец.
Как будто отгадав его мысль, Фелиция снова начала двигаться в плавном ритме змеиного танца. Только дыхание выдавало, какое блаженное удовольствие доставляли эти движения ей самой. В экстазе Грегор закрыл глаза. Все произошедшее за последнее время показалось чем-то очень далеким, почти забылось — и внезапный закат его карьеры, и непрекращающийся страх… В конце концов, эти события позволили им встретиться.
Возможно, что удовольствие, которое доставляла ему Фелиция, длилось полчаса, а возможно, и пять минут. Но это наслаждение было столь велико и всеобъемлюще, что Гропиус больше ни о чем не думал, а о времени тем более. Когда он кончил и к нему пришло сладкое ощущение внутреннего взрыва, он вскрикнул, будто задетый пущенной в него стрелой, приподнялся на постели и упал как подкошенный.
Фелиция дрожала всем телом от возбуждения, она наклонилась и лизнула его в губы, осторожно продолжая двигаться, пока из ее губ не вырвался счастливый стон. Изогнувшись, она обессиленно опустилась на него.
Когда Гропиус проснулся, ему понадобилось некоторое время, чтобы понять, что все это ему не приснилось. Рядом с ним лежала обнаженная Фелиция, ее волосы растрепались по подушке. Грегор тихо приподнялся на кровати и в бледном утреннем свете, проникавшем через приоткрытое окно, стал разглядывать ее. До сих пор у него не было возможности более внимательно рассмотреть ее тело, он только чувствовал его, полностью отдаваясь ощущениям. Теперь он наслаждался этим вуайеризмом, зная, что его никто не видит, а объект его вожделения никоим образом не может избежать его откровенных взглядов.
Фелиция была очень привлекательной женщиной. Ее нежная юность уже была позади, на смену ей пришла пышная зрелость. У нее были красивые бедра, ягодицы четко очерченной формы и грудь, полная сладких обещаний. Шелковый блеск ее кожи манил прикоснуться.
— Ты всегда подсматриваешь за беззащитными голыми женщинами? — вдруг спросила Фелиция, не открывая глаз.
— Только если они прекрасны, как ты!
Фелиция открыла глаза, и Грегор поцеловал ее, они долго смотрели друг на друга.
— Я бы очень хотел, — сказал Гропиус, — встретиться с тобой при других обстоятельствах.
Женщины по-разному ведут себя после первой ночи с мужчиной. Что касается Фелиции, то она решила воспользоваться событиями, произошедшими с ней в Вене, чтобы расстаться с наследством Шлезингера. В доме все еще чувствовалось присутствие Арно, с ним она прожила здесь четыре года. Она не могла открыть ни один шкаф, не натолкнувшись в нем на его вещи: одежда, фотографии, маленькие подарки из поездок, книги, которые были для нее совершенно чужими, лежали везде и не давали воспоминаниям уйти. Ей казалось, что все эти вещи наблюдают за ней, и это неприятное чувство становилось все сильнее. И Рождество, и Новый год были позади. Фелиция провела эти праздники вместе с Гропиусом. Теперь же она хотела сжечь все мосты, соединявшие ее с прошлым, или хотя бы те, которые мешали начать все сначала.
Это была нелегкая задача. Фелиция все еще не была уверена, стоит ли ей скорбеть над судьбой Шлезингера или лучше отдаться чувству ярости, которое разгоралось в ее душе при мысли о его двуличной жизни. Помог ей конверт. Он случайно попал к ней в руки, когда она складывала одежду своего мужа в большие коробки. На конверте была наклеена израильская марка и стоял почтовый штемпель, который Фелиция не смогла расшифровать. В графе «Отправитель» стояло — Шеба Ядин. Ни указания места отправления, ни адреса.
Шеба Ядин? Фелиция никогда не слышала это имя.
Несколько мгновений она колебалась, вынуть ли ей письмо из конверта или уничтожить его не читая. В свете последних событий приятным для нее оно определенно не будет. В конце концов любопытство победило: Фелиция хотела ясности. С тех пор как Арно умер, Фелиция уже нашла достаточно оснований считать, что он жил двойной жизнью.
Резким движением она вынула письмо из конверта. Скромный девичий почерк, зеленые чернила. В конце письма оттиск поцелуя, сделанный красной губной помадой. Фелиция буквально глотала глазами неровные строчки, написанные по-немецки.